При слабом освещении спальни Вику казалось, что он различает следы ногтей на бруске «Дав». Мягко — пытаясь прижать кончики своих пальцев к следам ее пальцев — он прикоснулся к нему, но мыло размякло от воды и времени, и его пальцы легко вдавились в него, отпечатавшись на буквах «о» и «в».
Вик вымыл руки и прошел в другую комнату. Щелкнув выключателем, он понял, что лампочка перегорела, но даже в темноте он легко узнавал очертания знакомых предметов. Он ожидал, сам не смог бы себе объяснить почему, что мебель и расставленные музыкальные инструменты будут накрыты большими отрезами белой ткани, как всегда бывает в комнатах и холлах домов, куда возвращаются герои кинофильмов. Но все здесь было по-старому. Это напомнило ему, что это место всегда было и всегда будет обыкновенным складом. «Складское помещение не особо преуспевающего бизнеса», — подумал он, проходя мимо ящиков и замечая, что практически все инструменты находились на тех же местах, на каких они были шесть месяцев назад.
Вот только в центре комнаты, где раньше стояла арфа, теперь лежал большой деревянный ящик. На стороне, обращенной к Вику, скотчем по диагонали был прикреплен лист бумаги формата А4; нагнувшись, он прочитал: «Доставка: м-р П. Дрэйк, Вулстоун-Гарденс, дом 5, ЮВ-2». Внезапно ему захотелось увидеть арфу, он попытался отодрать крышку ящика, но даже его крепким, как когти, ногтям не удалось справиться с куском дерева; Вик только занозил пальцы. Он сел рядом на черный гитарный футляр, лежавший на боку, и смотрел на ящик, не зная, что делать.
Прошло достаточно много времени, прежде чем Вик сообразил, на каком футляре он сидит. Вик встал и осторожно толкнул его, кладя плашмя на пол. Потом поднял золоченые застежки вверх; внутри, в китчевом лоне эмбрионом лежала «Гретч-1600»: перламутровая инкрустация грифа молочно поблескивала в слабом свете, падавшем из другой комнаты. Роскошная, даже во мраке. Он достал ее и взял аккорд «соль», за которым последовали «ля-минор» и септ-аккорд «ре»: проигрыш «Королевы-продавщицы». Как и у всех полуакустических гитар, приставка «полу-» была явным преувеличением, и струны звучали тихо и тонко, но он знал, какой богатый и сложный звук можно будет из нее извлечь, подключив к усилителю. Вик позволил грушевидному корпусу соскользнуть с бедра, удержав гитару за гриф левой рукой. Он глядел на гитару несколько секунд, чувствуя, даже сквозь толстое одеяло депрессии, ничем не сдерживаемое восхищение; затем он присоединил правую руку к левой, охватил всеми десятью пальцами гриф, взмахнул гитарой над головой и обрушил удар на крышку ящика.
Белая облицовочная панель отлетела сразу, а корпус треснул возле резонирующего отверстия; вдохновленный видом значительной дыры в крышке ящика, Вик размахнулся снова, вспомнив, как влюбленным в гитары ребенком он всегда ненавидел, когда Пит Тауншенд делал это на сцене. На этот раз оба звукоснимателя выскочили и болтались, как карикатурные глаза на пружинках, а серебряное гравированное тремоло отлетело вертясь, словно нож, брошенный цирковым артистом. Вик почувствовал, что нужен последний хороший удар; он широко размахнулся и изо всех сил ударил по ящику. Дерево с треском разлетелось. Когда Вик восстановил равновесие, у него оставался в руках только гриф прекрасной гитары; ее корпус отлетел и торчал из крышки ящика, в проломе был виден лишь верхний изгиб деки. Она была словно с обложки какого-нибудь альбома семидесятых годов, на которой заживо похороненная гитара восстает из могилы.
Вик выпрямился и просунул обе руки в дыру, пробитую в крышке ящика. Он потянул за крышку, расшатанную ударами, разваливавшуюся у него в руках. Обломки он бросал за спину, и на полу быстро росла куча, пока еще не обращенная в погребальный костер.
Наконец почти вся верхняя часть ящика была уничтожена, внизу он нащупал пузырчатый упаковочный материал. Аккуратно придерживая верх упаковки, Вик опрокинул ящик и затем вытянул из него инструмент. Тяжело дыша, он поставил его на пол — тот оказался легче, чем Вик ожидал; арфа стояла посреди комнаты в бесформенной полиэтиленовой пузырчатой пленке, словно огромный бюст Джона Меррика. Вик начал рвать упаковку, что было довольно легко, хотя, когда он добирался до участка, закрепленного коричневой упаковочной лентой, ему приходилось пускать в ход свои зубы. Наконец пленка сдалась и упала вниз, как расстегнутое платье.