Иди за голосом, не мучай
ни рифму, ни строку, позволь дышать
свободой им. Прекрасно лжёт душа!
Рука ж фиксирует литературный случай.
***
Что будешь делать, мать Мария?
Исус распят, Иуда мёртв.
Иди через века в Россию.
Ответила: "Иду". Идёт…
26 июня 2011г.
***
Мёрзнут лужи, коченеет мозг,
опадает краска с алых роз.
Стая псов. Рассвет из серебра.
Осень. Сумасшедшая пора.
Золотая пыль
1.
Твой товарняк над временем летит
с надбавкой северной. Куда ведут дороги?
От водки к женщине, от слова к Богу,
а от гордыни в скит.
Вернёмся в жизнь, к вещам от общих мест,
заметим: город обкорнала осень.
А на Васильевском поставят крест,
поскольку тело за базар вины не носит.
2.
Скользит состав по рельсам через лес, и
колёса скручивают время в миг.
А Венедикт пьёт щедро, за троих,
за всю страну, щекою худ, но весел.
Он пьёт за счастье, братство и любовь,
за пролетарии всех стран, соединяйтесь!
За то, что мерзость не колышет кровь
поэтов, грузчиков и вегетарианцев.
Он от Москвы бежит, от суеты
погрязших улиц в нищете и грязи.
Мы ход замедлим, заходи и ты,
наш одинокий и однообразный.
Куда-то едем, пьём такую дрянь –
кишка с кишкой играют в рокировку.
Не спи, земляк, плесни три капли, глянь:
нам хватит до последней остановки.
3.
Мой друг, болгарин из Софии, Красимир
Георгиев (да не судите строго
его фантазию) встречал единорога,
я переводом это подтвердил.
А дело было, как понять я мог,
так: он с вечеринки возвращался, место
глухое было, в лужице у ног
увидел две звезды и полумесяц,
и тот представился: "Единорог".
Хоть страшен зверь был, без испуга
поэт признал в нём не диковину, но друга.
Когда я пьян и женщина у ног,
я часто плачу, вспоминая этот
весёлый случай; рад, что Бог
нашёл, в конце концов, Поэта,
а мог бы и не мог.
Но Красимир дал выход положенью
и написал о том стихотворенье.
А что утешит одинокого поэта?
Вино и женщина, курительный табак?
Всё это так
и всё же всё не это…
4.
Он был тринадцатым в тот вечер за столом.
И преданно апостолы глазели,
скорее от любви, чем от вина,
смотрели в Бога. Бог –
он не рифмуется ни с чем,
сам слово в слове.
Да, он в начале мог,
теперь не хочет…
Пока ж ученики сидят,
пьют красное и заедают плотью.
Как под рукой да Винчи, взгляд
Иуды тайной отличается от прочих.
…Ни денег, ни любви, сплошной облом,
жизнь без конца, что пьянка без итога.
Иуда – сказка девушкам в альбом.
Нам нужен миф. И мы распяли Бога.
***
Майдан шумит на Украине,
хренеют липы и осины;
кричат; дрожат у магазинов
прилавки, лавки, лимузины.
Последнего начало века,
бастуют зэки и казаки,
чувак звенит на балалайке,
дождь мочит памятник Шевченке.
***
…И пока выдыхаем во снах
серу ада и солнце рая,
ты за всех опускаешься на
две
коленки и слово лаешь.
***
Заштатный город, осень, небо, грустно,
кофейня, церковь, магазин, тюрьма,
всё, гражданин, для сердца и ума,
и слишком человеческое чувство.
***
В петле качаешься, значит не больно, счастье
это за 9 сек. стометровка крови,
вот и тебя прозвали вышкой, причастность
к больше не видеть, к больше не хмурить брови.
Где-то волна грызёт океана сушу,
зреют светила на ночном небосводе,
я не забуду помнить, я не забуду слушать,
вновь собери меня на песок и воду.
Мать Мария
–Я женщина, потом уже Мария,
что делать матери, когда ребёнок бросил
родимый дом?
–Его благословил я…
–Молчи, Иосиф!
–Кровь застывает, в мыслях нет покоя,
боль слёз, свободы чувства просят.
–Он наш, он новый мир построит…
–Молчи, Иосиф!
–Жизнь омерзительна, построена на жертве,
пусть колыбель и гроб терзают гвозди.
Я мать, влагалище, я старше смерти.
Молчи, Иосиф.
***
С безуминкой в зобу, чернитель слов,
друг мудаков, поэтов и злодеев,
растасканный и гением, и геем,
Сергунька, Серж, Серёжа Чудаков.