Он вызвал Геннадия Постникова и предъявил ему оптом коробочку с марихуаной, обмеры кроссовок личности, подслушивавшей под Ниниными окнами, и Зосины показания. Глаза свидетеля поехали в разные стороны.
Шишкин впервые видел, как человек на глазах превращается в желе. Без жены он держался ягненком с дребезжащим от обиды голосом, проскочившим все стадии испуга, начав с подростковой дерзости. Что удивило следователя сильней всего, так это то, что художник посреди допроса внезапно вскочил, заполошно взмахнул руками и кинулся вон. Нес околесицу, а будучи предупрежден о последствиях ложных показаний, убежал, выкрикивая про нарушение гражданских свобод. Как ему удалось выйти без пропуска, осталось загадкой. Никто его не заметил, протокол остался без подписи, а сам свидетель как в воду канул. Поведение было несоразмерно не слишком серьезным обвинениям, и Шишкин задумался. Когда человек так пугается, что не способен досидеть до конца допроса, рыло в пуху.
Зато Авилов, проинформированный Зосей, заметив несущегося во всю прыть Гену, уже не спускал с художника глаз. Когда подозреваемый выбежал из пансионата с сумкой, Авилов испугался, что тот швырнет ее в первое попавшееся озерцо. Но Гена выбрал огонь как способ окончательный и не оставляющий следов. Пироман, что ли? Когда костер запылал и рукопись была готова к уничтожению, Авилов выдвинулся из кустов.
Гена без промедления швырнул сверток в костер и дал стрекача. Авилов скинул куртку и бросил поверх костра, прихлопнув огонь вместе с бумагой. Потом сел разглядывать спасенные листки, исписанные неразборчивым наклонным почерком, и переживать торжественный момент. Он спас рукопись Пушкина, и тот стал ему ближе. Помятые листы, бегущие строчки, старая бумага. Надо же. Никаких дубов, никаких цепочек на дубах, одни слова, и те простые. Он прочел: «Гори, письмо любви, гори… Она велела…» Брошенная Геной сумка пригодилась. Авилов решил, что спокойней будет зарыть сокровище поблизости, нежели хранить у себя.
Для Гены Постникова день оказался чреват катастрофами. Возле пансионата его подкараулила Тамара и объявила, что если сверток не будет возвращен, то она обо всем оповестит Лару, в том числе и о… На это он ответил, что рукопись сожжена, ее не существует, «спокойно, товарищи, все по местам, последний парад наступает…» Тамара не поверила и пообещала привести угрозу в исполнение завтра, если к концу дня сверток не вернется на место. Гена бродил злой и задумчивый, высчитывая шансы вывернуться. К Шуркиному падению с крыши и марихуане прибавились Авилов и Тамара: много засветок. Спихнул мужика с крыши, под шумок спиздил рукопись, и пиши потом протесты прокурору. Он разнервничался и пошел зазывать в лесок Зоську. Обошелся с ней неласково, но, впрочем, сама виновата, не след прикидываться вакханкой, если стукачка.
Наутро Наташу навестила Зося, на этот раз без цветов и подарков, в плотном свитере, закрывавшем шею до самых скул. Глаза — как увядшие фиалки.
— Он скотина, — повествовала Зося без всяких интонаций. — Трусы и платье повесил на дерево так, что я не могла достать. Там и висят. Шея в синяках. И еще кое-что. Сидеть не могу. Скот настоящий. Это все из-за показаний.
Зося поглядела на Наташу с упреком.
— Из-за того, что я дала показания следователю… За меня ж некому вступиться… — она отвела глаза. — Я не местная, родителей нет. Вот любой и может…
— Я тебе помогу, — пообещала Наташа. — Как выйду отсюда, мы его сразу накажем. Пока не думай. Забудь.
— А на словах так мутно, так все мутно, что не разобраться. Вот, ты, к примеру, стоишь пять рублей. Столько за тебя дают. Но ты не хочешь! Ты знаешь, что ты не пять рублей! Так что тогда делать?
— Это он тебе наплел?
— Да.
— И что же делать?
— Поменять систему. Найти такую, где ты стоишь сто долларов, или самой такую создать.
— Ну, в общем, теоретически верно, — задумалась Наташа. Первый вариант — искать другую систему — для слабаков типа Гены. Второй посерьезней… Это онтопсихология. Если поймешь себя до конца, то обязательно разрушится вся жизнь. А потом ты выстроишь свою, такую, как надо тебе, включив в нее только тех, кто необходим или совпал. Он тебя учил, как жить. Значит, неплохо к тебе относится, раз учит.