– Как это? – шепчет он, блестя глазами. – Как это, когда нет времени?
Он одновременно провоцирует и проверяет границы дозволенного.
Николь с трудом удерживается, чтобы не отшатнуться. Она всегда болезненно воспринимала вторжение чужаков в её внутреннее простанство.
– Это когда работы много, – шепчет она в ответ.
И только потом отодвигается.
Бармен деловито ставит перед ними заказанное спиртное. Молодой человек, достав бумажник, расплачивается наличкой и с небрежностью того, кто не привык считать деньги, цедит:
– Сдачи не нужно.
Бармен благодарно кивает.
– Как тебя зовут? – это адресовано уже ей.
Не дожидаясь ответа, парень опрокидывают стакан, практически одним глотком осушая половину. Лёд стучит, как кости, о стенки и дно.
– Я закурю. Ты же не против?
Вопрос риторический, потому что между сухими губами сигарета уже зажата. Щелчок зажигалкой и по воздуху плывёт тот самый мерзкий трупный смрад, которым тут пропитано всё и вся: запах марихуаны.
– Хочешь? – протягивает он ей.
Николь молча мотает головой.
– Зря. Нормальная трава. Бывает хуже, – морщится он, запуская руку в карман брюк.
– Где ты это взял?
Николь спрашивает это исключительно для того, чтобы не молчать. На самом деле ей плевать, откуда у него травка. Как и на то, куда он сам свалит через минуту, другую.
– На танцполе, – бледные пальцы небрежно ссыпают пепел в прозрачную пепельницу. – Здесь косяк стоит дешевле коктейля. Ты чего не пьёшь?
Николь пожимает плечами.
– Странная ты какая-то. Так и не сказала, как тебя зовут?
– Я же твоего имени не спрашиваю?
Он собрался представиться, но Николь зажала ему рот рукой. В светлых глазах парня промелькнуло удивление.
Николь не хотела знать его имени. Потому, что ночь длилась достаточно долго, но до рассвета остаётся всё меньше.
– Не нужно имён, – улыбается она.
Да, до рассвета всё меньше времени. Так зачем суетиться и что-то ещё искать? Почему бы и не этот смазливый, слащавый мальчик? Если всё пойдёт не так, если обернётся самым неприятным образом, так любая экспертиза покажет, что в нём столько алкоголя и наркоты, что смерть вполне логичное завершение подобного бездумного химического соединения.
– Пойдём, потанцуем? –хватает Николь незнакомца за руку.
Он не сопротивлялся. В несколько коротких затяжек дотягивает косяк, осушает стакан и следует за ней. Музыка вместе с лучами света обрушиваются на них, как лавина. Дезориентируют. Но руки блондина поддерживают, направляют, прижимают Николь к его разгорячённому, чуть влажному телу.
В неоновых лучах лицо парня кажется избыточно бледным, а глаза, из-за расширенных зрачков, слишком тёмными.
Громкая музыка и ритм ударников током бежит по телу.
Наверное, зря она не попробовала коктейль? Ей было бы легче сделать то, что она наметила, да вот только сниженный самоконтроль уменьшал шансы парня остаться в живых.
– У тебя отличное чувство ритма, – он словно бы случайно прижимается к Николь ближе, теснее.
Жарко дышит в ухо.
По-мальчишески гибкий, стройный. В вороте распахнутой рубашки виднеются острые ключицы и мышцы шеи. Николь внезапно ловит себя на мысли, что, будь у неё клыки, она бы сейчас с радостью вонзила их в тёплую кожу…
– Ты не слишком разговорчива, – его улыбающееся лицо с расширенными зрачками совсем близко. – Обычно девчонки любят поболтать.
Только не с тем, кого, возможно, собираются убить. Чем меньше знаешь о жертве, тем лучше. Ненужно думать о нём как о ком-то, кто может думать и чувствовать. Как о ком-то, кого дома ждёт мать и любит так же, как Сальма любила Николь.
Чтобы заткнуть ему рот, чтобы добавить градус к тем лёгким пузырькам, что уже плясали в её в крови, Николь прижимается губами к его губам. Его рот раскрылся ей навстречу горячо и жадно. Сухие, горячие, пахнущие свежим алкоголем и возбуждением, губы.
Руки парня жадно сжимаются вокруг её талии, притягивая к себе.
Они продолжают двигаться. Медленно, рядом друг с другом, не размыкая рук, не отрывая губ.