Боль оживила ощущение пустоты и неполноты, которую срочно требовалось заполнить. Соски её напряглись и покалывали. Всё тело ныло. Уже знакомая истома нарастала, умоляя о продолжении.
– Не уходи, – припала она к нему, как изнывающий от жажды к источнику в пустыне. – Не уходи, прошу.
Он продолжил, вновь заставляя Николь выгибаться от боли. Но эта боль порождала жар.
Казалось, что она находится на незнакомой и непонятной грани. Ещё вот –вот и либо полетит, либо сорвётся вниз и разобьётся.
И вот уже Николь сама двигается навстречу бьющимся в неё бёдрам. Его лоб упирается ей в плечо, влажные волосы липнут к лицу. Она резко подаётся вперёд всем корпусом, хватая его за плечи. От быстрых спонтанных движений по телу будто разбегаются разряды. Неистовый жар разгонялся всё быстрее, жарче и – ярче.
Последние остатки самоконтроля вот-вот будут утрачены…
Они стонали оба, в унисон.
Весь мир для Николь сузился до горячих толчков внутри её жаркого тела. Она словно ощущала на языке биение его сердца, вкус его жизни в то мгновение, когда их обоих окутало голубоватым жемчужным сиянием.
Подобно ветру это сияние шевелило волосы, раздувая их горящим пламенем.
– Что ты такое?.. – его пальцы коснулись скул Николь.
Глаза закрылись. Инфернальный свет погас, будто исчерпался источник.
Стало холодно, неуютно, тоскливо, страшно.
***
В этот момент до Николь дошло, что она самым неприличным образом сидит верхом на парне, распростёртом на холодном бетонном полу.
Он выглядел красивой, восковой, поломанной куклой. Главное – безжизненной!
Паникуя, она схватила парня за руку, пытаясь прощупать пульс.
Рука его была податливой, безвольно-мягкой, но – биения сердца в венах не ощущалось. Прижав пальцы к сонной артерии. Николь ощутила то же – пустоту. В голове сигнальной лампочкой запел неслышимый звук остановки сердца на электронной аппаратуре.
Опустошённая и одновременно с тем словно пьяная, она поднялась, судорожно оправляя одежду на себе.
Ужас и пустота кружились в гротескном танце.
«Он – мёртв! – билась в голове мысль. – Боже, он мёртв. Я всё-таки убила его!».
– Прости, – пятясь, прошептала Николь, будто слова могли что-то изменить. – Прости! Я - не хотела…
Она бросилась прочь, бегом.
Сердце стучалось так, что отдавалось в ушах и висках.
Николь смутно помнила, как добралась до своей машины. Как вообще отыскала её в рассветных сумерках? Её трясло. Она всё ещё не могла поверить в реальность происходящего. Она только что впервые убила человека. Молодого, симпатичного парня.
Сжав руками руль, она упёрлась в него лбом. Хотелось завыть волком, дико, протяжно и надрывно.
До последнего Николь не верила в то, что смертельный исход – это не сказки, а реальность.
Как такое вообще возможно? Она даже не поняла, в какой именно момент процесса это произошло? Что вообще его убило?
В стекло постучали. Вид полицейского, нависшего над машиной, заставил Николь испуганно вздрогнуть.
Приоткрыв окно, она приветственно кивнула:
– Доброе утро, сэр.
– С вами всё в порядке? Помощь не нужна?
– Всё в порядке. Просто голова немного болит.
– Будьте, пожалуйста, осторожнее на дороге.
– Конечно, сэр.
Николь надела на пальцы кольца-обереги. Вновь волосы изменили цвет с рыжего на белый, а лицо – черты. Нос сделался короче, шёки – пухлее, а линия скул мягко округлилась. Лишь глаза остались того же цвета, что у её ночного двойника – яркие и зелёные.
Полные нечеловеческого огня.
Глава 4. Дом Стрегонэ
Истёкшая ночь подтвердила худшие опасения: жить, как человек, Николь не сможет. А жить как нечисть - не хочет. И не будет!
Самоубийство – страшный грех, а жертва – великий подвиг. Чем уход из жизни будет в её случае?
Мать всегда говорила, что боги карают за бегство из жизни так же сурово, как военный командир – дезертира. Жизнь – это бой. Пока он длится, ты не имеешь право сдаться. Ошибаться, не вывозить, ломаться, смиряться, сопротивляться, драться, идти вперёд, даже стоять на месте – всё, что угодно! Но – не сдаваться.