– Тебе удобно сейчас говорить? Не отвлекаю?
Короткий смешок. Ей то ли мерещится, то ли и правда слышится ускоряющееся дыхание, накаляющееся, как воздух в знойный день.
– С тобой мне всегда удобно говорить, ангелочек. Выкладывай, что у тебя случилось?
– У меня…
– Чёрт! Ну как же рассказать о таком?!
– Я… словом, я прошла инициацию.
– Поздравляю. И как впечатления?
– Отвратительно!
– Зачем врать так нагло? Даже если твой любовник бревно или извращенец, в руках, пусть даже неопытного вампира, пища невкусной не бывает.
– У меня теперь то и дело глаза светятся. И я туманом окутываюсь. Что с этим делать? Это вообще - нормально?
– Надеюсь, ты инициировала наш разговор не затем, чтобы задавать глупые вопросы, ответы на которые ясны, как день? Конечно, это ненормально, ангелочек. Это плохо. Очень плохо.
Николь фыркнула в трубку:
– Я так и предполагала, но решала, на всякий случай, уточнить. Почему это происходит? И что мне с этим делать, братец?
– Братец, – он словно пробовал это слово на вкус, перекатывая на языке. – Ты никогда меня так не называла.
– Отчаянные времена требует отчаянных мер. Так можно с этим гало-эффектом что-то сделать?
– Это не галло-эффект. Лучше скажи, твоя первая жертва – ты убила её?
– Нет.
– Уверена? – недоверчиво протянул собеседник. - Тогда ты офигенно-мега-крутая вампирша, ангелочек. Настолько сильных среди нас, чтобы самостоятельно сохранить жизнь первой жертве, практически нет. Я, по крайней мере, таких не встречал.
– Какая разница, Клод?! Проблема ведь не в жертве, а в том, что я свечусь, как шлюхин фонарь! Алым, мать твою, цветом!
– Всё время? – тихо засмеялся он.
– Слава богу, нет. Только когда… – Николь осеклась.
– Когда? – с живым любопытством подхватил он.
– Когда… встречаюсь с ним.
– С кем – с ним? Моя маленькая сестренка, мне из тебя каждое слово клещами вытаскивать? – с мягким шёлковым смешком проговорил Клод. – Создаётся впечатление, что информация нужна мне, а не тебе.
– Тот парень, с которым я… ну, ты понимаешь?..
– Трахнулась во время инициации, – с энтузиазмом подсказал Клод.
Мысленно отвесив ему щедрых пинков и затрещин, Николь обречённо выдохнула:
– Ну, да. Когда я сталкиваюсь с ним. Или он находится слишком близко. Тогда всё начинает выходить из-под контроля.
– Подожди, – голос Клода зазвучал почти нормально. – Где ты исхитряешься с ним сталкиваться?
– Дома. Так случилось, что он оказался той самой сыном женщины, у которой мне приходится работать. Мы теперь практически живём бок о бок, под одной крышей.
Зажигательный и лёгкий, мелодичный смех раздался из трубки смартфона.
– Что смешного?! – возмутилась Николь.
– Ты – работаешь? Прислугой?! У людей! – сквозь смех проговорил Клод. – Хотя можешь заставить их носить себя на руках, омывать себе ноги алмазами, спать на лунной перине и срать в золотой унитаз, стоит тебе щёлкнуть пальцами. Ладно, спишем на то, что ты ещё маленькая и просто так развлекаешься. Пора ученичества – сложная пора. Но то, что волей случая ты оказалась под одной крышей со своей первой жертвой – это правда смешно.
– Так ты можешь мне помочь? – мрачно повторила Николь.
– Могу, конечно. Мы светимся в момент атаки, перед тем, как «есть». Все твои спец-эффекты, малышка, они от голода. Как только нормально насытишься, всё само собой пройдёт. До следующего раза. А если не насытишься, состояние будет ухудшаться до тех пор, пока голод полностью не поглотит тебя. В любом случае твою «зазнобу», скорее всего, ждёт конец. Хорошая новость в том, что он будет приятным. Наше отличие от кровавосов в том, что мы убиваем – любя, – снова зашуршал он тихим смехом.
Николь молчала, раздавленная.
– Выходит, всё, что я могу сделать в этой ситуации, это выйти на улицу и начать трахаться с первым встречным? – в голосе слышались гнев и отчаяние.
– На нашем языке это называется охотой, малышка. Как всякому, впервые выходящему на тропу, тебе нужен гид.