Все вокруг подхватили реплику дружным смехом. И была бы компания милой да дружной, если бы не фосфоресцирующие, отливающие разными цветами, глаза.
Одна из девушек-оборотней облокотилась на стол, заглядывая Николь в глаза:
– Ты миленькая, – облизнулась она. – Как смотришь на то, чтобы разнообразить меню, скоротав вечерок с девушкой? Я много интересных штучек знаю. Не пожалеешь.
– Рановато мне пока переходить к экзотике. Я ещё натуральную кухню не освоила.
– Моя подруга предпочитает аскезу, – с томной театральностью проговорила Исабель. – Так что, мальчики, сегодня удовольствие лишь для избранных. Ты, – она ткнула в сторону одного накаченного качка, – и ты! – палец её стрельнул в худощавого, жилистого парня. – Остальным – ждать до следующей ночи. Идёмте.
Исабель подмигнула Николь и, уцепив острыми коготками за куртку, поднялась, увлекая избранного счастливчика за собой.
Всё в Николь сопротивлялось. Будто внутри у неё сидел дикобраз и с каждой секундой всё сильнее поднимал колючки. Хотелось оказаться у себя дома, в безопасном месте. И хорошенько помыться. Она чувствовала себя грязной. Хотя, пока ещё, кроме сальных взглядов, ровным счётом ничего не происходило.
Они двигались через волны музыки и шума. Голоса рокотали, как прибой. Взгляд Николь цеплялся за длинную барную стойку. Из зала вели три двери: через одну они, кажется, зашли сюда? А сейчас двигались к той, что была посредине.
Парень-оборотень, замыкающий шествие и явно предназначенный на «перекус» для Николь, был высоким и стройным. У него было треугольное лицо с острым подбородком, густые волосы с рыжеватым оттенком и глаза янтарное-карего цвета.
Николь потрясывало от напряжения. Маги, оборотни, вампиры – казалось, в воздухе собирается гроза. То одно, то другое лицо оборачивалось к ней. То одни, то другие глаза смотрели вслед. Изучающие, испытывающие, любопытствующие – вожделеющие.
Исабель сказала «охота»? Так почему же Николь чувствует себя так, будто она цыплёнок в лисьем логове? Будто не она будет есть – а её съедят?
Судя по самодовольному виду сопровождающих их оборотней, те чувствовали ситуацию также.
«Насколько она опасна?», – читалось в глазах симпатичных монстров. – «Какова на вкус?».
Парень-оборотень попытался взять Николь за руку, но она отдёрнула её. В ответ он рассмеялся низким, чуть рыкающим, смехом:
– Я не кусаюсь, красавица, – а потом почти волшебным образом оказался рядом. – Пока.
Что-то изменилось в его лице. Оно вдруг показалось Николь сладострастнее и чувственнее, чем пару минут назад.
Исабель манила их из дверного проёма.
За дверью оказался очередной длинный коридор. Новая дверь, а за ней – огромная спальня с кроватью-аэродромом.
Исабель направилась к ней, как актриса к сцене – с грациозной целеустремлённостью. Николь видела, как её фигуру окружает мерцанием, словно мелкими блёстками. Она поняла, что это сила, их «чары», их «гламор» в видимом спектре.
Взабравшись на кровать с кошачьим проворством, Исабель поманила одного из оборотней за собой:
– Иди ко мне. Возьми меня, страшный серый волк, – проворковала она низким сексуальным голосом.
Внимание Николь от парочки суккуб/оборотень отвлёк рыжий. Одним плавным движением, словно профессиональный стриптизёр, волчонок стянул с себя верхнюю часть одежды, сбрасывая её прямо на ковёр.
Потусторонняя энергия, исходящая от него, буквально чувствовалась кожей – лёгким покалыванием. Хотелось впитывать в себя эту энергию губкой или завернуться в неё как в шубу.
Когда оборотень шагнул вперёд и, заключив в объятия, поцеловал Николь, прижимая к себе так тесно, как только возможно, она почувствовала, что тает.
Его поцелуи были жалящими, яростными, глубокими. Энергия зверя плескалась вокруг, искрила маленькими электрическими разрядами.
Его руки подняли Николь в воздух, подхватив под бёдра и голодный зверь, живущий в Николь, устремился навстречу голодному волку со скоростью горного обвала. Голод заставлял шарить руками по сухопарому телу незнакомого парня так, будто никакие прикосновение и никакие ласки не способны были её насытить.
Они целовались так, словно вплавлялись в кожу друг друга. Переплетались с неистовостью, будто были двумя змеями.