От наблюдения забастовки клонило в сон. Конфликт должен был достигнуть точки кипения, чтобы потом дать возможность себя разрешить. В воздухе пахло гарью. Чувствовалось возбуждение. На следующий после нашего приезда день, шестнадцатого марта сербы захватили здание суда.
Мне было восемь, когда мы с мамой по телевизору следили за захватом и освобождением Белого дома в Москве. И это – столица великой державы! Глядя на вырывающийся из окон здания правительства черный дым, я еще не понимала, в какой стране живу. Что правильно, а что нет – во втором классе не обсуждали. Более того, это скучно было обсуждать и в третьем классе и в девятом и в одиннадцатом. Во всех замочных скважинах средств массовой информации мы видели насильников, наркоманов, алкоголиков, курильщиков и шлюх. И интерес именно к этим аспектам нашей банальной повседневности подогревался ежесекундно. Думать о происходящем в мире на уровне чуть выше бытовухи нас не учили. Это было нудно, не интересно и нашего ума не касалось. Касаться было не должно.
В те осенние дни, лишь, промелькнула мысль, что в Самаре танков не бывает…
Новостной канал тем и хорош, что у нас только новости. Для выпускницы это было маловероятной удачей, не приложи я совершенно конкретные усилия и определенные способности прямого влияния. Если бы рейтинг Лиды не рос с каждым ее появлением в эфире, шеф выбрал бы «старого солдата» для освещения этих событий. Можно ли сказать, что мне повезло?
Я невесело усмехнулась. Оглянулась на нашего оператора, сказавшего «Хм» укреплениям ООН за стеклом.
Анатолий, наш оператор, вызывает во мне благоговение. В Москве он – клетчато-рубашечное недоразумение с бородой на пол лица и лохматой, мечтающей о ножницах через день после стрижки шевелюрой. За МКАДом он превращается в Маугли с камерой. Все, что кажется тухлым и банальным в городе, за его пределами становится жизненно-необходимым и жизненно-оправданным. Он не знает, что такое тренд и думает о слове «стиль» лишь в случае отгадывания в кроссворде «палочки, служащей для нанесения текста на дощечку». Но если мы попадаем под дождь, помимо зонтов, он и камера обеспечены зелененьким дождевиком грибника. Он – представитель обособленной от городской суеты расы человекообразных – нормальных мужиков.
Гриша, словно тень – всегда со мной. Ее нахождение рядом оплачиваю я. С появлением в моей жизни Миши – агента и продюсера, ее присутствие в скором времени уже не будет таким накладным. Представить свой день без Гриши мне крайне сложно. Она – неотъемлемая часть моей повседневности. Если бы еще Марк не называл ее «он», а Миша «этот трансвестит», мне было бы спокойнее.
– Горячо… – вздохнула я, когда Гриша припарковала машину.
За пару часов нашего отсутствия все изменилось. Мы живые люди. И в этом иногда кроется проблема…
Каждые два часа мы передавали новости. Что пускать в эфир решали в Москве. Наше дело – донести все подробности быстро и четко. И в эту ночь о сне речи быть не могло.
Каждый раз, когда Анатолий выключал камеру, я искала глазами Гришу. Он поглощал концентрат продукта «Лида» в неразбавленном виде. Кто-то должен был выводить мою работу вовне. И мне становилось неудобно, что этим кем-то стал этот замечательный мужик.
– Лида, умники на штурм идут, – Гриша зависла надо мной в машине.
– А? – я приняла горизонтальное положение и начала сонно озираться по сторонам. Светало. Вокруг стоял гам. Непонятно как я вообще умудрилась уснуть…
– Умники. Штурмуют. Здание. Суда.
Я выползла из машины. Анатолий вылавливал вкусные кадры.
– Который час?
– Пять, – ответила Гриша.
– Я – как?
– Великолепно, – обернулся Анатолий.
Прозвучало это как оскорбление. Ему сложно находиться со мной рядом.
Мы протискивались сквозь толпу, явно готовящуюся воевать. Не знаю, начали они готовиться, пока я спала, или когда увидели окружающие здание суда бронемашины подразделения НАТОвцев, но хоть по камню – у каждого встречного в руках было какое-то оружие. Я опустила взгляд на болтающуюся на шее аккредитацию. Становилось страшно…
– Мы у здания суда, захваченного минувшей пятницей сербскими сотрудниками общинного и окружного судов и прокуратуры, – сказала я в камеру. За Анатолием такой же, как и он сам, бородатый загорелый мужик меланхолично поправлял тряпочку в бутылке с зажигательной смесью. Пришлось сдержать нервный позыв сглотнуть. – Мы видим, что штурм, осуществленный сотрудниками специальных сил полиции гражданской миссии ООН (UNMIK) не вызвал сопротивления арестованных. Спокойствие юристов и наблюдающих за освобождение здания суда сербов обеспечивают несколько сотен солдат KFOR сил НАТО. Территория окружена бронемашинами и танками, – я обернулась посмотреть, что творится у здания суда, когда Анатолий сделал знак рукой. Спокойствие? Я сказала «спокойствие»? Минута прошла? Ну, хоть, полминуты?