– Как вы относитесь к обвинениям Михаила Мамасовича Миросяна? – спрашивала ведущая ток-шоу.
– Как можно относиться к обвинениям обиженного агента? Мы подписали расторжение договора. Михаил получил причитающуюся по договору сумму штрафа за преждевременное расторжение. Похоже, ему этого мало. Я очень надеюсь, что эта история очень скоро завершится.
– То есть, вы абсолютно не признаете за собой телепатических способностей, в использовании которых для подписания документов Михаил Мамасович обвиняет вас?
– На мгновение показалось, что я уже в суде, – я засмеялась, – Лида против МММ…
Ведущая тоже засмеялась и отвела взгляд.
– Лида, как ваш супруг реагирует на разразившийся скандал?
– Он поддерживает меня, – улыбнулась я. Главное не начать играть в «Жириновский – Немцов», если она спросит, как Марк реагирует на десяток повыскакивавших дел с самыми различными обвинениями.
Все вопросы, которые я могла услышать, мне дали на ознакомления перед эфиром. Но я знала две вещи: вопросы звонящих мне читать не давали. И я могла спровоцировать на внеплановый вопрос саму ведущую.
– У нас есть звонок, – обрадовала ведущая. – Вы в эфире, говорите.
– Лидонька, я ваш большой поклонник, – сказал мужчина, и я прикрыла веки на мгновение: Макс… – вы завоевываете сердца одним взглядом, одним вздохом. Любой мужчина в вашей власти. Как же получилось, что вы выбрали в мужья такого урода?
Я подняла взгляд к Грише. Она прикоснулась указательными пальцами к уголкам губ. Я улыбнулась. Его мгновенно отключили. Ведущая умело скрывала шок. На экране за ее спиной загорелся текст: ЧУДОВИЩЕ – ПРИНЦ
– У меня потрясающий муж, – я улыбнулась еще шире, – каждую ночь он превращается в прекрасного принца. А днем я превращаю его обратно в обычного человека, чтобы никто не увел…
Ведущая засмеялась, разряжая обстановку. Макс, сволочь… ну, зачем такие гадости? Зачем? Как попал? Как пропустили?
– У нас еще один звонок. Вы в эфире. Представьтесь, пожалуйста.
Я опустила правую руку за подлокотник и нервно сжала пальцы. Гриша покачала головой.
– Евгений. Самара. Ваш выпускной вечер в школе был освещен в прессе. Насколько я знаю, сейчас восемь ваших одноклассников согласились свидетельствовать против вас в суде. Но есть еще один, не доживший до наших дней… – Женя сделал паузу. Если я остановлю его сейчас, это будет «еще одно доказательство»… – вы не боитесь обвинения в убийстве Данилы Верхого?
– Все мы чего-то боимся, Евгений, – я смотрела в камеру, не улыбаясь. На телесуфлере появился текст, но я игнорировала его. – Виноватые боятся праведной кары. Невинные – ложного обвинения, – на экране рядом с камерой появилось НЕ ГОВОРИ О БОГЕ! – я сделала паузу. Миша давал текст. Гриша давала мысли. По-другому она пока не умела. – Я читала о трагедии в газете, так же как и другие жители Самары. Очень надеюсь, что власти не будут обвинять меня в гибели Дани лишь потому, что мой агент решил позаимствовать американскую судебную практику и выбрал для этого абсолютно нелепое обвинение.
О том, какого хрена они пропустили эти звонки, нам еще предстояло поговорить после эфира. Гриша играла желваками, совершенно перестав быть похожей на женщину. Ведущая продолжала задавать невинные вопросы. Я улыбалась, стараясь ни о чем не думать и читая подсказки с экрана.
Казалось, это никогда не закончится. Нужно было послушать Гришу и не соглашаться. Все было прогнозируемо.
– Ты молодец, – сказала Гриша, беря меня под локоть, – пошли отсюда.
– Ты оставишь это так?
– Да, я оставлю это так. Я тебя предупреждала. Пошли.
Мы шли по запутанным коридорам, я пыталась вдеть руку в рукав полушубка. Гриша шла рядом. Валера, отставной капитан, помог справиться с неподдающейся одежкой. Стилист догоняла, стуча сапогами по линолеуму как мамонтенок.
– Нужно в Самару, – сказала я тихо. – Закажи билеты. Ты и я. Больше никто.
– Нельзя.
Мы выходили на улицу. Стилистка Катя крикнула «пока», направляясь к своей машине. Мы втроем шли к нашей. К моей. Но за рулем последнее время была Гриша.
– Когда он звонил последний раз? Давай попробуем договориться, – предложила я в очередной раз. Миша был достаточно умным и адекватным, чтобы оставить мне возможность договориться. По крайней мере, я считала его таким до того, как мы ушли.