Гриша сунула руку в карман за ключами. Достала, пиликнув сигнализацией. Обернулась ко мне.
– Сама решай…
Было тепло и слякотно. Около нуля. Падал легкий мелкий снег. Ноги тонули в грязной весенней жиже. Со всех сторон стоянку освещали фонари. Но откуда раздался хлопок, я не поняла.
Гриша продолжала стоять и смотреть на меня, а я уже валилась на землю под давлением Валеры. Плечо и голова больно ударились об асфальт. Я набрала в рот ледяной жижи. Начала отбиваться, разворачивая лицо под его рукой и кашляя.
Гриша…
Когда он отнял руку и побежал, я села. Руки тряслись.
Протянув ладони к дубленке Гриши, распахнула. На ее груди расползалось пятно.
Гриша…
Подняла взгляд, ища Валеру. Он побежал за стрелявшим. За машинами не было видно. Поднялась. Увидела.
Подумала: стоять.
Подумала: не оказывать сопротивления.
Валера, звони в скорую. Звони в скорую. Звони…
– Гриша… – я опустилась на колени.
Она смотрела на меня и молчала, прижимая руку к груди. Коса потонула в грязной жиже. Губы раскрывались и снова закрывались. В горле клокотало.
– Все будет хорошо. Сейчас скорая приедет. Потерпи… – шептала я, гладя ее щеку, – все будет хорошо.
– Я знаю, – кашлянула она. Я отвернулась на мгновение: изо рта потекла темная струйка. Вернув к ней взгляд, я попыталась стереть кровавый след, но лишь размазала по щеке.
– Сейчас скорая приедет…
Поздно прикрывать… Но хотелось закрыть ее хоть от снега. От ночи. От боли…
– Ты все можешь… я знаю, – выдохнула она с бульканьем.
Я закрыла глаза. Что я могу? Накрыла ладонью ее руку, прикрывающую эпицентр боли. Что я могу? Если бы я понимала! Я не могу сказать: не умирай. Не могу приказать: живи.
– Потерпи. Сейчас скорая приедет, – повторяла я, плача. Господи, как глупо!
– Я вызвал скорую, – сказал Валера над нами, кидая мордой об багажник какого-то парня.
– В кого он стрелял? – перевела я взгляд на капитана.
– В него, – ответил парень, кивая на Гришу.
Валера смотрел на него странным взглядом. Он явно не понимал спокойствия наемника.
– Потерпи, – прошептала я снова, прижимаясь губами ко лбу Гриши.
– Лида…
Я смахнула с плеча руку.
– Лида, его… Её уже нет.
Я заревела, прижимая ее голову к себе. Как же так? Как же так? За что? За что ее? Она же часть меня. Часть моей жизни. Как я без нее?
Скоро послышались серены. С каждым мгновением все громче и громче. Я же не могла поверить, что ее больше нет.
10.
Мы давали показания. Парень, стрелявший в Гришу, признался в содеянном. Я удерживала его внимание даже за стенами. Валера смотрел на меня странным взглядом. А у меня перед глазами была только Гриша. Ее спокойное лицо, светлая коса. Ты все можешь… Я знаю…
Далеко за полночь Марк привез меня домой, раздел и усадил в ванну. Я вся пропиталась химическими реагентами, грязными лужами, кровью Гриши. Я не могла отпустить ее. Не могла разжать пальцы. Она не могла исчезнуть…
Он что-то шептал. Марк что-то шептал. Я не слышала, иногда фокусируя на нем взгляд.
– Миша…
– Что? – Марк тер мочалкой мою правую руку.
– Это Миша ее убил. Она была мне ближе всех. Я променяла его на нее. Он не простил. Это он. Я знаю.
– Не думай об этом. Не сейчас.
– Это он убил ее…
Марк взял вторую руку и начал намыливать. Она все еще тряслась.
– Я не знаю что делать, – я снова заревела. – Я не знаю!
– Сейчас поспишь, а завтра все решим.
Я чувствовала, как люфа смывает со спины эту ночь. Будто я отмывалась от самой Гриши… Подняла лицо к Марку.
– Поднимешься? – встретил он мой взгляд. Я поднялась. Забрала у него мочалку.
– Принеси телефон.
– Зачем? – удивился он. – Ночь на дворе.
– Принеси телефон.
Подняв душ, я направила на себя горячие струи. Как только он вернулся с телефоном, протянула руку за полотенцем. Обмоталась. Взяла телефон.
– Кому ты собралась звонить?
Положив ладонь ему на грудь, начала выталкивать из ванны.
– Успокойся, Лида, – он поймал мои руки, – успокойся!
Я сказала: Выйди.
И он вышел.
Я набрала номер. Миша сонно сказала: Да.
– Это ты, – колени задрожали. Я опустилась на коврик у ванны. – Я знаю, это ты!
– Лидок, ты о чем? Твою мать, четыре утра! Что из сделанного мной заставило тебя позвонить в четыре утра?
– Ты заказал ее. Ты убил Гришу, – говорила я тихо. Марк стучал в дверь, прося открыть.