Разве вправе я заставлять близких мне людей чувствовать себя виноватыми? Жизнь сама все расставит по местам. Помогать ей в этом – все равно, что запустить дождевых червяков утоптать асфальт вперед катка.
А Галка лежит и молчит так, будто все и так знает. И мне очень хочется рассказать. Хоть кому-нибудь. Хоть с кем-то разделить все-все… Но я молча смотрю в потолок. А в душе слезы. Водопады слез. Но они – лишь там.
Меня разбудил нормальный, логичный и прогнозируемый сушняк. Бабушка все так же посвистывала, храпя. Галка, почувствовав простор после того как я поднялась, раскинула свои худющие руки-ноги по всей полуторке. Стараясь не шуметь, я прошла на кухню. Работал телевизор.
– Ты что не спишь? – спросила я мелкого, протирая глаза.
Налила воды из графина. Отпила. На экране скакали лошадки. Очередная SMS-игра, придуманная светлой головой и запущенная темными мыслями.
– Моя лошадка выигрывает, – ответил мальчишка. В руке зажат мобильный телефон.
– Чей телефон? – спросила я раньше, чем подумала о том, что это не мое дело.
– Папы.
Ох, и влетит же тебе от папы… Но вмешаться в чью-то жизнь, подмигнув с экрана, со страницы журнала, со строки книги – это одно. А вот так – лично – это совсем-совсем другое.
Я снова наполнила стакан и направилась к проему двери, прикрытому постукивающими бамбуковыми жалюзи. Почему эта дрянь ловится даже тут? Я про SMS-викторины, игры. Я про семь рублей за нарисованную лошадку. За каждую – по семь…
– Удачи, – шепнула, выходя.
Галька, проснувшись при моих покушениях на половинку кровати, с благодарностью приняла стакан воды.
– Твой племянник сидит на кухне перед телевизором и тратит деньги на телефоне отца. Играет в скачки, – наябедничала я шепотом.
– …Завтра влетит, – Галка повернулась ко мне спиной.
– Я все думала, на ком же они держатся? – подумала я вслух, тоже ложась на бок. – Что ты об этом думаешь?
– Ничего, – зевнула Галка в подушку, – мое дело освещать факты, а не оценивать.
– Галка… – я удивилась, – это не твоя позиция.
Она повернула голову. Потом и вовсе легла на спину. Ей наверняка так же фиговенько и гаденько, как и мне.
– …Если звезды зажигают, значит, …это кому-нибудь нужно?
Я не нашлась с ответом. Закрыла глаза. В грудной клетке бурлил стакан воды. Но Галка права. С одной стороны. С их стороны…
13.
На собрании Верховного Суккубата я села с краю на последнем ряду правой от входа половины. Я не слушала… Или не слышала… Просто не понимала речь… Сознание отказывалось переводить. Я сидела и ждала, когда она останется одна.
Сбегая из Москвы месяц назад, я и не предполагала, сколько на самом деле успела накопить сил. Я не ощущала их, чувствуя себя разбитой, потерянной, брошенной.
Я звонила Марку каждую неделю. Я не могла без его голоса. И я слышала, что он сходит с ума там, вдалеке, без меня, один.
– Пришли мне на мейл все имена, все фотографии, все телефоны, – просила я.
– Лида, он жив.
– Кто? – сердце екнуло.
– Миша жив. Его откачали. У него проблемы с руками, но он жив. Он снял все обвинения.
Я прильнула к стеклу кабинки.
– Я перезвоню…
По лицу скользнул свет прожектора. Я невольно поморщилась, отворачиваясь. Впереди поднялась женщина. Я слушала далекий, но разборчивый голос старушки и думала о том, на что могла бы потратить силы вместо того, чтобы подчищать свои следы. День за днем заставлять кого-то забыть о себе. Устраивать маленькие локальные пожарчики, уничтожающие документы. Убивать «от старости» жесткие диски, терять CD-диски, флешки. Забывать, забывать, забывать…
– Лидонька, где ты? – от его голоса сжималось сердце. – Просто скажи, где ты.
– Еще что-то осталось?
– Если ты не собираешься уничтожать все тиражи всех журналов, все записи ток-шоу, твоих репортажей и прочее, то нет.
– Марк, точно? Прошлый раз ты сказал то же самое.
– Да, точно! Где ты?
Раздался смех. Я подняла голову, прислушиваясь. Над чем смеялись, я пропустила и теперь удивленно переводила взгляд с одного дергающегося затылка на другой. Угасшая звезда в проходе сказала:
– О’кей, поехали дальше.
Я вздохнула, прикрывая глаза.
– Милая, возвращайся. Мы с Гариком потонули в твоих делах. Они тебя ждут.
– Каким Гариком? Каких делах? – не поняла я.