Я стояла у окна, представляя запах улицы. Прошло почти три недели. У меня никогда не было такого долгого «отпуска». Когда в дверь постучали, я не обратила внимания. Когда она открылась, закрылась, и не последовало вежливой реплики доктора или медицинской сестры, развернулась всем корпусом: просто обернуться я не могла.
– Ласкар? – я улыбнулась удивленно и приветливо.
– Здравствуй, Лида, – кивнул он без улыбки, но с усмешкой в голосе, – как виновник происшествия я позволил себе оплатить твои счета.
Я открыла рот, чтобы начать возражать. Он приподнял ладонь и отвернул лицо в непререкаемом «нет».
– Предлагаю завершить реабилитацию у меня дома. Мой семейный доктор будет приезжать каждый день.
– Что они подумают?
Почему-то это было единственным опасением. Что подумают те, кто заказал мне этого человека? Не что подумает его семья или Марк. Что подумает администрация?
– При желании спросишь об этом на следующем собрании.
Я прикрыла глаза. Они молчали эти дни, будто меня не существовало. Они не могли не знать, что я жива. Или?..
– Ты спрятал меня? – изумилась я. – Я мертва для них?
Ласкар засмеялся в голос: сильно, грубо, по-мужски.
– Вот так нынче переходят на «ты», да?
Смущенно улыбнувшись, я потупилась.
Он вытолкнул мою коляску из раздвижных дверей стационара меньше, чем через полчаса. Помог пересесть в машину и отрегулировал сидение, убрал кресло-каталку в багажник и сел за руль. Мы не трогались, хотя мотор был заведен. Ласкар над чем-то задумался, а я не решалась отвлечь. Отвернувшись к окну, я бездумно разглядывала здание клиники.
– Лида, – он позвал, будто упрекнул, – ты готова?
– Давно готова, – удивилась я. За время пребывания в клинике я отвыкла пожимать плечами.
– То есть персонал клиники… – он кивнул в окошко.
Открыв рот, я сдержалась, чтобы не засмеяться. Мысленно хлопнула себя ладонью по лбу. Ласкар насмешливо покачал головой. Прикрыв глаза, я отдала несколько четких команд людям, видевшим и лечившим меня в течение трех недель. Они не забыли меня, нет. Просто, теперь они были уверены, что все юридически формальности соблюдены. Если кто-то что-то у них спросит, вспоминать они будут с трудом и только оплаченный счет поможет зацепиться за то, что факт присутствия был. Но не более.
Мы молчали всю дорогу. В салоне висело густое, жаркое напряжение и работающий кондиционер ничуть не помогал. Разрядить обстановку было невозможно. Мы оба знали причины и понимали, что поделать с этим ничего нельзя. Не задумываться, не уходить в себя, контролировать движения, взгляд, голос…
Я испытывала возбуждение и муку в его присутствии. Не исключено, что он ощущал нечто схожее. Приходилось усмирять в себе кипящую смесь азарта и желания. И этот жесткий контроль тоже приносил удовольствие, но уже другого порядка. Подобное испытываешь, осознавая власть над мужчиной, который, в свою очередь видит и осознает свою власть над тобой. И я не знаю что более желанно: победить или быть побежденной. И это не имеет никакого значения, потому что оба результата, по сути – едины.
Мы были как два спортсмена, два чемпиона, наконец встретившиеся для того, чтобы испытать друг друга в честной схватке… Я внезапно засмеялась этой мысли и мышцы пресса недовольно загудели. Машина въехала на территорию поместья. Ласкар заинтересованно обернулся.
– Тяжело с вами, – вздохнула я искренне.
– С тобой легко… – ответил он в тон и заглушил мотор.
Было предобеденное время, но американцы питались иначе. Впрочем, моя диета не предполагала изысков. Я оставалась на медикаментозном лечении и подлежала постоянному наблюдению.
О появлении гостьи домочадцы были предупреждены. Его супруга говорила только по-английски и приветствовала с напряженной улыбкой. Лет тридцать пять ей, не больше. Сразу стало понятно, что взрослая дочка – ее падчерица. Сказав смятое акцентом «здравствуйте», девушка помахала рукой и куда-то укатила, взорвав тишину ревом мотоциклетного мотора. О наличии их общего сына кто-то обмолвился, но я не слишком искренне интересовалась этой семьей. Услышав, что мальчишка где-то шляется, я мечтала полежать. Тело ломило от непривычной подвижности. Хозяйка вошла в положение и не стала докучать. Ласкар отвез меня в комнату на первом этаже, чтобы не приходилось пользоваться лестницей. Это не было гостиной или спальней, но ее обустроили для выполнения этих функций на время моего пребывания.