– Лида, мы себя хоть горшками можем обозвать, но до тех пор, пока нас никто не ставит в печь, остаемся сами собой, – я услышала, как чиркнула спичка. Ласкар затянулся. – Люди с теми или иными способностями кучкуются по принципу схожести талантов и желания применять их в определенных сферах. Наши римские каникулы – это грубые корректировки столь скудных объемов, что сравнить их можно с латанием крыши шалаша в преддверии торнадо. Есть организации с более тонкими задачами, четко прописанными правилами, более широкими моральными рамками и намного превышающие наши возможности в изменении происходящего.
– Что вы имеете в виду? – удивилась я, откинувшись на спинку кресла.
– Только то, что мы не одиноки. В мире немало различных организаций, не упоминаемых в прессе, но так или иначе влияющих на ход вещей или же наблюдающих. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Кто-то использует схожие способности, кто-то лишь знания и силу ума. И целостности их способствует именно факт элитарности и не случайности образования. Ты можешь «соскочить», сделав вид, что больше не имеешь отношения к Верховному Суккубату. Вообще к Суккубату – не важно. Ты можешь. Но твои знания и таланты навсегда причисляют тебя к этой братии. Ты своя для них. И я тоже. Я могу сопротивляться, играть против них, но я, – Ласкар сделал паузу, будто не желая произносить это вслух, – я такой же инвертор вожделения. Это изначально исключает меня из числа обывателей снизу и закрывает путь в любую другую группу, как по горизонтали, так и наверх.
– А вы хотели бы?.. – усмехнулась я, понимая, что спровоцировала Ласкара перейти на волнующую его тему.
– Я искал тех, кто понимал бы ошибочность наших действий и желал бы остановить.
– Но не нашли?
– Нашел, – Ласкар замолчал. Я бросила взгляд на Марка, читающего книгу на диване. – Все, на что мне указали, это на предопределенность и неизменность. Самый великолепный пример, если брать за единицу измерения человеческую жизнь – это «Пункт назначения».
Я усмехнулась.
– Да, Лида, да. А потому наши игры особо никому не мешают и не помогают.
– Для чего же тогда мы можем менять? Для чего тогда мы такие, какие есть?
– Мир сломан, детка. Разве ты не видишь?
Я сжала кулак и тихо вздохнула. Именно это я ощущала. Именно это вызывало рыдания, растерянность и страх. Мир сломан, детка. Разве ты не видишь?
– Что ты имеешь в виду? – спросила я ровным голосом. Когда Ласкар засмеялся, поняла, что выдала волнение тем, что перешла на «ты». – Что вы имеете в виду, Ласкар?
– Ты требуешь готовые ответы на незаданные вопросы, Лида.
– Ласкар, перестаньте…
– Я знал одну девушку. Она тоже предпочитала начинать с конца… Если в моих силах сохранить тебе жизнь, я это сделаю. Спокойной ночи.
Стянув наушники и переложив ноутбук с колен на столик, я поднялась. Сказав Марку, что иду подышать воздухом, вышла на улицу.
Мир сломан, детка.
Зачем вы кинули мне это в лицо, Ласкар? Неужели я не могу спрятаться хотя бы от вашей всеохватывающей насмешки? Это все равно что, прыгая на гипсе человека, сообщить ему о сломанной ноге. Подобно тому, как в день бракосочетания застать любимого в постели с подругой. Жестоко, глупо и низко… Я вижу, Ласкар! Я вижу! Но что я сделаю? Я лишь одна из тех, кто не может ничего изменить. Ведь все предопределено!
Я могла бы влезть в политику или бизнес. Даже с теми представлениями о собственных возможностях, что были у меня по окончании учебы, я смогла бы подняться в любой сфере общественной жизни, кроме науки. Не осмелилась бы…
Но какое это имеет значение, если события можно выстраивать, не вставая с дивана? Смотря прямые трансляции, я могла менять ход событий. Убедившись в этом и не желая впадать в искушение, я больше не включала прямых трансляций новостей. У всех, на кого смотрел мир, было свое место. Какие бы хитросплетения действий, таланта и труда не соответствовали той или иной карьере, цели можно было обнаружить невооруженным взглядом. С одной стороной выстраивалась власть денег, с другой – власть над миром жизни и смерти, науки, собственного существа.
Мне никогда не было нужно ни то, ни другое, ни третье. Я преклонялась перед теми, кто своим трудом и талантом спасал. Я восхищалась другими, кто не меньшими талантами завоевывал преклонение, зарабатывал состояния, открывал неизведанное. Какую нишу могла занять в этом обществе посредственность, чей дар был обратно пропорционален собственным желаниям?
На улице было не по-летнему холодно. Голые ноги замерзли мгновенно. Я вернулась в дом. Нашла во внутреннем кармане сумки sim-карточку старушки. Вставила в телефон. Не давая себе времени передумать, набрала ее номер. Долго не брали трубку. Там где она могла бы находиться, наверняка уже была ночь. Я думала о Франции.