Потом встала, оправила и зачем-то отряхнула юбку.
– Хорошо, я пойду, – больше всего ей сейчас хотелось скрыться с его, да и с чьих-либо других, глаз. – Где находится спальня Пирэллы?
– Давай я тебя провожу, – Кристиан спешно подхватил ее вещи, толчком ноги открыл перед девушкой дверь. – Чтобы не заблудилась.
Мэрилит не стала возражать. Они покинули спальню, вышли из главного здания академии и направились к одному из дополнительных корпусов – не тому, где жили преподаватели, в том числе и Морелия, а другому, где коротали ночи молодые адепты. «Общежитие», как назвал его Кристиан, было не таким мрачным и вычурно-внушительным, но сохраняло архитектурную тенденцию остального комплекса АДИ, навевая ассоциации о темницах, склепах или чем-то, имеющим признаки и того и другого.
Массивная дубовая дверь была совсем не той дверью, в которую хочется заходить. Стены здания выглядели так, будто им уже несколько сотен лет – камень, из которого их сложили, крошился и все никак не мог раскрошиться окончательно, вдобавок древние строители не сильно-то и старались подгонять кирпичи один под другой.
В коридоре лежал мягкий ковер с высоким упругим ворсом – удивительная роскошь по меркам Иллирии. Свечей было в избытке, как и картин, запечатлевших демонов во всей красе – то есть в полном проявлении их звериной сущности. Бои, поединки, танцы... что-то непотребное?
Мэрилит содрогнулась, проходя мимо полотен и глядя на рисунки изломанных, скрученных под разными углами мускулистых тел. Они запечатлели бои, поединки, танцы... и, кажется, что-то непотребное. Художники не стеснялись в изобразительных средствах, демонстрируя слуг Темного повелителя со всеми интимными подробностями, а также крыльями, рогами и прочими нестандартными атрибутами. Зато стало понятно, зачем понадобился ковер – чтобы когти студентов не так клацали по каменному полу.
Пока они шли, Мэрилит окончательно пришла в себя. Сердце уже не выпрыгивало из груди, коленки не дрожали. Но разговор между человеком и полукровкой по-прежнему не клеился.
Кристиан с Мэри поднялись на четвертый этаж, самый верхний в общежитии, и прошли в конец коридора. Нужная дверь была крайней в веренице остальных дверей. На табличке значилось два имени: Пирэлла Шэдовмонт (крупными вычурными буквами) и Мэрилит Уэнсби (подписанное снизу, не очень старательно и впопыхах).
Собственное имя показалось Мэри до смешного коротким и незначительным. Она схватила Кристиана за уже занесенную для стука руку.
– Иди без меня. Хочу прогуляться перед сном. Посмотреть окрестности, подышать свежим воздухом, – на самом деле она не хотела ни первого, ни второго, ни третьего – за три дня пути полукровка и надышалась, и насмотрелась и в некотором роде нагулялась.
Но чтобы по-максимуму сократить время, проведенное наедине с демоницей, она готова была еще немного побыть на лоне природы.
– Конечно, Мэри, – он назвал ее по-простому, также, как звали родные, и Мэрилит снова вздрогнула. – Занесу твои вещи и предупрежу ее, что ты скоро будешь.
Полукровка кивнула.
– Я не полностью суккуба, – тихо сказала она на прощание, глядя в сторону. – Во мне есть и человеческая кровь.
– Да, я знаю, – Кристиан улыбнулся и хлопнул ее по плечу. – Ты – чудо.
10. Полуночное восхождение
Воздух около воды пах сыростью, гнилью и прелыми листьями. Это сокровище – большое озеро, утопленное в ложбине – Мэрилит отыскала на территории академии к востоку от главного корпуса. Миновав аллеи из шиповника, ветви которого разрослись так густо, что через них порой приходилось продираться, девушка спустилась к стылому берегу. Ноги полукровки утопали во влажной траве – она оставалась на удивление сочной и зеленой, хотя промозглая осень уже вступила в права в этой части Ледгрима.
Плёс был усыпан каменными глыбами. Между блестящими от влаги булыжниками таинственно мерцала черная вода, слегка колышимая студеным ветерком. Мэри перепрыгивала с камня на камень, не боясь оступиться на скользком мхе и водорослях, пока не достигла последнего крупного валуна, на который можно было усесться. Озеро было таким широким, что противоположный его край почти терялся из виду, давая о себе знать лишь неясной полосой леса вдали.
Сгущались сумерки. Над антрацитовой гладью водоема стелились белые кружева тумана; было тихо и спокойно – настолько спокойно, насколько вообще возможно в подобном месте. Для полноты картины не хватало только луны. Она уже встала над горизонтом и уверенно прокладывала себе путь сквозь набрякшие дождем облака, но, пока полностью не стемнело, была бледной тенью самой себя.