Почти все, с кем Мэрилит приходилось общаться в жизни, никогда не видели настоящих демонов и считали их кем-то вроде персонажей-пугалок из народного фольклора. А на Ледгрим и вовсе смотрели, как на гнездо шершней, притаившееся в углу веранды.
Правда, недавно выяснилось иное – ее собственная семья оказалась знакома с северным гостями не только понаслышке. А уж она сама (это открытие все еще вызывало море сопротивления) носила в себе частичку демонического зла. Частичку маленькую и незначительную, как ей хотелось бы думать, но достаточную, чтобы ее не слопали на границе, а разрешили беспрепятственно пробраться в АДИ.
К тому же, выяснилось еще и то, что человеческих переселенцев никто и не думал жрать – по крайней мере, сразу. Как рассказывали попутчицы, на севере хватало эмигрантов из Иллирии. Демонов было не так много, как людей, они были богаче, сильнее и могущественнее. И слишком умны, чтобы отказываться от дешевой рабочей силы, наводняющей империю с юга.
Одна из девушек, миловидная шатенка лет шестнадцать на вид, всхлипнула и в который раз за день начала обливаться слезами.
– Мы найдем для тебя самый лучший дом, Китти! Жемчужина моя, моя гордость, моя красавица... – принялась успокаивать девушку мать, прижимая ее голову к своей груди и гладя каштановые косы дочери. – Ты – наша надежда, лапуленька. Не плачь, милая, а то глаза покраснеют...
Мэрилит кольнула зависть, почти сразу же унявшаяся под воздействием голоса разума. В отличие от нее, эти женщины ехали не учиться, а работать – физически, тяжело и изнурительно. Продавая свое тело, но не ум, способности, душу.
Из тех обрывков разговоров, что прозвучали в дилижансе, она догадалась – на север отправлялись лишь те, кого жизнь поставила перед нелегким выбором: медленно погибать на родине в нищете или попытать счастья на чужбине. Добравшись до Ледгрима, все эти крестьянки попадут на рынок переселенцев: молодые красивые девушки будут надеяться найти себе демона-покровителя, стать бесправными наложницами, живущими в золотой клетке. Старшее поколение – те, кто уже не годились в гаремы, мечтали устроиться там же служанками или поварихами.
Нет, Мэри не хотела бы оказаться на месте красавицы Китти. Но и особого сочувствия к ней не испытывала. Эти женщины ехали в рабство сами. Никто не подгонял их в спину, не требовал скорее покинуть родной дом, как случилось с ней...
А дом тем временем оставался все дальше и дальше.
5. На границе
Жара спала уже к вечеру первого дня; скрылось из поля зрения Карнаакское море, знакомые пейзажи, состоящие из невысоких горных перевалов, выравнивались до тех пор, пока не превратились в почти плоскую равнину. В глубине континента осень уверенно вступала в права: вечнозеленая поросль лавров, оливковых и инжировых деревьев сменилась пышным золотистым убранством ясеней и дубов. Дилижанс проехал два крупных иллирийских города, шумящих многоголосым роем людей, и множество мелких поселков и деревень.
А затем появились другие горы – горизонт на севере будто ощерился гигантской пастью неведомого существа. Черные ассиметричные пики выделялись на фоне багровеющего заката неровной полосой клыков; некоторые из них, самые высокие, были увенчаны снежными шапками. Мэрилит никогда не видела снега, и эти белые, облитые кровью садящегося солнца вершины стали первым предвестником приближения Лендгрима.
Старая жизнь закончилась для нее в этот момент. Чужаки, опасность и неизвестность, вот что ждало Мэри впереди. Девушке впервые стало страшно.
Страшно интересно.
Как только они достигли отрогов, лес стал выше, гуще, темнее. К небу потянулись высоченные свечки сосен и елей, а температура воздуха отныне падала так быстро, будто на нее воздействовала магия. Соседки Мэрилит надели на себя всю имеющуюся одежду и все равно дрожали, сотрясаясь уже не только от холода, но и от волнения. Стихли разговоры и непрекращающаяся болтовня молодых девушек; путь продолжался под скрип колес повозки, снова неуклонно взбирающейся по крутым серпантинам, да щелчки хлыста – лошади то ли устали, то ли ощущали приближение дурной территории и тащили дилижанс все неохотнее, вынуждая кучера чаще взмахивать кнутом. Чуть позже к этим звукам прибавился еще один: тревожное карканье воронья. Не хватало только тоскливого завывания волков, чтобы сделать симфонию въезда в Ледгрим поистине незабываемой.
Они приближались к границе с империей демонов, и встречающиеся им поселения тоже заметно видоизменилясь. К удивлению Мэри, суровый край не то что не обезлюдел, а, наоборот, заметно оживился. На узкой дороге, с одной стороны которой часто зияла пропасть, все чаще встречались другие повозки – и с товарами, и с людьми. То тут, то там показывались небольшие, но крепкие и явно не бедные деревеньки, притулившиеся в ложбинках между скалами. Их жители выглядели одновременно мрачными, неприветливыми и решительными – как люди, каждый миг жизни которых мог стать последним, но при этом они знают риск, на который идут.