Вот только куда и как она их потратит? Если будет на полном обеспечении? Когда-нибудь, да… А все-таки интересно, что же тут творится?! Что за корпорация? Что производят, или продают?
Вот это приключение! Разве не о таком она мечтала, читая десятки, сотни книг, в которых герой всегда побеждает за счет своей удачливости и умения выкручиваться из безнадежных ситуаций?
И тут же честно ответила – не мечтала. Просто не могла мечтать о ТАКОМ. Мечтают о том, что может сбыться, а такое…это слишком фантастично!
Медицинский отдел не произвел никакого впечатления. Обычные мужчины и женщины в зеленых костюмах, обычные стены, закатанные в белую матовую плитку. Приборов очень много, начиная от самых простых, для осмотра глазного дна, какие стоят в аптеках торгующих очками, и заканчивая гигантским томографом – Таня видела такой по телевизору в сериале про врача-инвалида. Все светилось, тарахтело, пыхтело, пищало, пахло озоном и какой-то химией, наверное – дезинфекционной жидкостью.
Тане приказали раздеться – совсем, до нитки. Она замешкалась – хоть бы какой халатик дали, или рубашку! Но Лена так на нее посмотрела, что у Тани отпала охота протестовать, хотя слова протеста просились на язык.
Впрочем, через пять минут Таня забыла, что ходит по комнатам совершенно голой – стало не до того. Ее крутили, вертели, заглядывали во все дырки, втыкали иголки в пальцы, в вену, даже до ануса добрались – и это было самое унизительное. Ладно бы хоть женщина, но когда симпатичный и молодой мужчина засовывает тебе в зад наконечник аппарата и накачивает водой – это отвратительно! Даже когда сидя на унитазе избавлялась от закачанной жидкости вместе с содержимым кишечника, этот тип не вышел из комнаты! Тупо стоял, смотрел, как она тужится, журчит, красная, как вареный рак.
И потом, когда Таня была в душе – стоял и смотрел, как она, сгорая от стыда подмывается – бессловесный и холодный, будто робот!
А может они и правда роботы?! – эта мыслишка родилась именно после постановки клизмы, и не отпускала Таню до самого позднего вечера, то есть, до окончания всех процедур. А что – инопланетяне прилетели на Землю, и собираются использовать землянок для производства монстров! Она видела такое в каком-то из ужастиков! Зачем воевать? Зачем портить экологию? Заставь земных баб рожать инопланетян! И через несколько десятков лет они заполонят всю планету!
«Киборги…они заполонили!» Таня вспомнила номер юмористов, и не удержавшись, внезапно хихикнула, и это в тот самый момент, когда один из врачей обследовал ее гениталии.
Снова покраснела – что подумает этот человек?! Он шарится в интимном месте, а пациентка хихикает? Извращенка!
Но человек ничего не подумал. Или ему было просто на все плевать. Молча закончил работу, пощелкал клавишами ноутбука и жестом пригласил Таню в соседнюю комнату.
Когда Таню отпустили из медицинского блока, Лена ждала в коридоре – такая же молчаливая, красивая и строгая, как мраморная статуя. Она и глазом не моргнула, увидев, что Таня обнажена, и когда та возмущенно спросила, куда дели ее одежду, и с какой стати заставляют ходить нагишом, бесстрастно ответила, что теперь, до особого распоряжения, Таня так и будет ходить нагишом, всегда и везде. И что она теперь должна забыть, что такое стыд. Главное для Тани теперь верно понять и выполнить приказ господина, потому что от этого зависит не только ее материальное положение, но и сама жизнь.
Очень это не понравилось Тане. Совершенно не понравилось! Нет, не то обстоятельство, что придется ходить голышом – здесь тепло, и на курорте наверное тепло, никакого дискомфорта Таня не ощущает (если не считать стыда за изуродованную ногу). Эти вот слова: «господин», и «зависит жизнь» – вот что ей не понравилось! О чем она тут же сообщила Лене, безмятежно шагавшей впереди на своих высоченных, как ходули шпильках.
А вот результат потом ее не то что не порадовал – потряс!
Лена остановилась, как вкопанная, так, что Таня едва не врезалась ей в спину, повернулась, и секунд пять молча смотрела в глаза претендентки на «жирную» зарплату. Их глаза были почти вровень – Лена чуть выше Тани. Если бы она была не на восьмисантиметровых шпильках, то ей пришлось бы заглядывать в танины глаза снизу. У Тани рост сто шестьдесят семь сантиметров, значит у Лены сто шестьдесят, не больше.
Удар был таким сильным, таким неожиданным, хлестким, что Таня не удержалась на ногах. Она упала на плотный коридорный ковер, зажав рукой горящую, как в огне щеку, и сквозь брызнувшие слезы смотрела на то, как Лена не медленно, и не быстро, спокойно и деловито выдернула из своей юбки узкий кожаный ремешок, подошла к лежащей на полу, сжавшийся в комок Тане и без замаха, сильно, даже не по-женски – сильно – ожгла Таню вдоль спины. Потом по ягодицам. По животу. По плечам. По ногам. Раз, два, три, десять раз!