— У меня больше прав, чем у тебя. Что ты знаешь о духовности? Ты юрист, помнишь? Тебя больше волнуют тяжбы и иски, чем воспитание собственной дочери.
Энн бросилась прочь. Она сбежала по лестнице и вышла на задний двор. Ей хотелось кричать. Она хотела убежать.
Да, хорошо бы убежать, убежать от всего этого подальше.
Ей потребовались часы, чтобы остыть. Как её мать могла сказать такие вещи?
Но когда гнев прошёл, наступила серость. Так всегда бывает после размышлений. Здесь или в суде — неважно где. В конце конфронтации ей всегда оставалось гадать, была ли права оппозиция.
— Ты всегда будешь с ней не в ладах, Энн, — сказал Мартин чуть позже. Они собирались покататься. — Не знаю, почему это между тобой и ней. Лучший способ справиться с этим — попытаться понять причину.
— Она высокомерная сука! Вот в чём причина! — закричала Энн.
— Полушай себя, — сказал Мартин. — Ты должна быть более разумной в этой ситуации, чем сейчас. Ты должна смириться с ожесточённостью своей матери и со своей собственной.
— Моей собственной! — возразила она.
— Энн, ты только что назвала свою мать высокомерной сукой. Это звучит довольно горько для меня. Я не понимаю, как ты можешь быть такой хладнокровной и объективной во всём, но в ту минуту, когда вмешивается твоя мать, ты срываешься с катушек.
Энн закипела в автокресле.
— Всё, что я имею в виду, это то, что как ты и твоя мать обращаетесь друг с другом, не работает. Такого никогда не было и никогда не будет. Вам придётся найти другой способ справиться друг с другом.
— Да, как насчёт того, чтобы не иметь дел друг с другом? Мне нравится этот способ.
— Я думаю, что это была проблема всё время, Энн.
— Не могу поверить, что ты на её стороне.
— Я не на её стороне, Энн. Знаешь, она не совсем мой любимый человек. Но это происходит каждый раз. Вы двое не можете даже находиться в одной комнате, не набрасываясь, как пара питбулей. Это разрывает тебя, и Мелани нехорошо подвергаться такому воздействию. Когда-нибудь тебе придётся решить эту проблему, и решение придёт не от неё, Энн. Это должно исходить от тебя. Твоя мать упрямая и гордая. Она никогда не изменит своего отношения к тебе. Тебе придётся приспособиться к этому.
«Боже мой», — подумала она.
Как она могла приспособиться к презрению матери? Все были против неё?
— Просто забудь об этом пока, — предложил он. — Давай прогуляемся.
Энн нахмурилась, когда он припарковал Mustang перед ратушей. Это был прекрасный день, тёплый, но не влажный. В конце большого двора возвышалась белая церковь.
Это заставило её задуматься о том, что её мать говорила Мелани. Почему женщина, столь незнакомая с религией, так формулирует тему смерти? И этот вопрос заставил её вспомнить о докторе Гарольде, который предположил, что оккультная отделка кошмара Энн отражает подсознательную вину за воспитание Мелани в нейтральной религиозной атмосфере.
Мартин обнял её.
— Давай возьмём по рожку мороженого.
— В Локвуде нет кафе-мороженого.
— А, ну, всё равно не так уж плохо. Что это?
«У НИЛА», — гласила большая вывеска.
— Это универсальный магазин, — сказала ему Энн.
— Там продают универсалов?
— Забавно, Мартин. Перестань пытаться подбодрить меня плохими шутками.
— Ладно, как насчёт шутки похуже? С какой стороны ты подберёшься к сельдерею?
— С какой, Мартин?
— Со стебля.
— Ты прав, это хуже.
Когда они вошли, их встретил аромат специй и имбиря. «У Нила» больше походил на деревенский сувенирный магазин, чем на универсальный магазин. Много безделушек, кукол, домашних заготовок и тому подобного. На длинном стержне висели залитые вручную свечи. Очевидно, здесь всё ручной работы: одеяла, прихватки, посуда, даже некоторые стулья и столы. Энн вспомнила мистера Нила, милого старика, управлявшего магазином. Он делал свою собственную лакрицу и давал по кусочку всем детям по дороге в школу.
— Хотите немного мороженого?
Энн и Мартин повернулись. Из-за прилавка им улыбнулась невысокая женщина. Она была грубо симпатичной, немного деревенской, с густыми прямыми каштановыми волосами до плеч.
— Я Мэдин, — сказала она.
Мартин рассмеялся.
— Вы, должно быть, экстрасенс. Мы просто думали, где взять по рожку мороженого.
Мэдин открыла холодильник и дала каждому по шарику ванили на сахарных рожках.
— Я делаю это сама, — сказала она.
— Спасибо, — сказала Энн. — Я…
— Энн, а вы, должно быть, Мартин, — сказала им Мэдин. — И нет, я не экстрасенс. Твоя мать сказала мне, что ты будешь в городе.