Теоретически из ведения этого заседания исходит государственная измена, совершенно исключительный пример которой сохранили юридические анналы той эпохи. В самом деле, в 64 году Цезарь играл важную роль в уголовном процессе, направленном против бывших сторонников Суллы, которые получили вознаграждение за головы проскрибированных: ему удалось добиться осуждения двух второстепенных лиц: Луция Лусция и Луция Беллиена; зато он потерпел поражение, когда речь зашла о Каталине, потому что если аристократия и могла позволить осудить несколько слишком заметных второстепенных фигур, не могло быть вопроса, чтобы позволить свалить своего для отмщения проскрибированных. Тогда Цезарь сменил тактику и таким образом возбудил процесс о государственной измене против старого сулланского сенатора, но по фактам тридцатисемилетней давности и в соответствии с процедурой, по крайней мере, архаичной: Гай Рабирий в декабре 100 года убил своими руками трибуна плебса Луция Апулея Сатурнина, против которого сенат только что принял решение крайней необходимости. В этом процессе все карикатурно, начиная с обвинения в таких давних фактах и кончая защитой, в которой Цицерон играл на патетике наказания, грозившего его клиенту (но в которое никто не верил); но не в самой процедуре, которая не напоминала фантазии, по мере того как процесс сначала слушался перед двумя судьями, назначенными претором, прежде чем был передан на апелляцию народу на Марсовом поле. Так, единственным прецедентом процесса подобного рода был суд над Горацием, убийцей своей сестры, чья историчность была спорной даже для римлян. Но Цезарь хотел придать этому делу как можно больше звучания и не отдавать его на рассмотрение постоянного суда, созданного Суллой, где, опыт предыдущих процессов ему это уже показал, солидарность аристократов играла еще очень большую роль. Во всяком случае, осужденный двумя судьями (самим Цезарем и его кузеном Луцием Цезарем), Рабирий сразу же подал апелляцию, и он был бы, без сомнения, осужден во второй раз, если бы претор Квинт Цецилий Метелл Целер, бывший авгуром, не приказал внести военный штандарт Яникуля, что, как следствие, требовало немедленную остановку комиций. Все осталось на своих местах, потому что обвинитель Тит Лабиен не пошел дальше: политический урок оказался достаточным.