Лаццаро уже составил свой план, и в случае его удачи он был бы свободен и отомстил бы всем, кого он ненавидел.
Реция умирала — он должен был еще раз увидеть ее! Все его отчаянные попытки овладеть дочерью Альманзора оказались тщетными… Теперь она умирала… Сади, отнявший ее у него, также не будет больше обладать ею! Эта мысль утешала Лаццаро и наполняла его душу дьявольской радостью.
Нищенствующий дервиш вошел в дом…
— Проведи меня к твоему господину, — сказал он подошедшему слуге, — у меня есть для него важное известие!
— Кто ты и что тебе надобно от моего господина? — спросил слуга.
— Разве ты не видишь, кто я? — вскричал Лаццаро, нимало не смущаясь. — А что мне надо, это я скажу твоему господину, благородному Сади-паше. Отведи меня к нему, у меня очень важное дело!
— Благородного паши нет дома, он поехал на вокзал проводить своего друга Зору-бея, который уезжает сегодня из Стамбула.
— Благородного Зору-бея, так, так! — отвечал Лаццаро. — Мне говорили, что твоя госпожа больна, а я знаю средство, как спасти ее. Для этого я и пришел сюда.
— Ты знаешь такое средство?
— Для этого я и пришел к твоему господину.
— Я думаю, что благородный паша скоро вернется, — сказал слуга.
— В таком случае устрой так, чтобы я мог увидеть твою госпожу, чтобы к возвращению паши мог дать ему необходимый совет.
— Я не могу отвести тебя к ней, дервиш!
— Но я должен увидеть больную!
— И ты знаешь средство? В таком случае ты можешь сейчас же назвать его, дервиш.
Лаццаро покачал головой.
— Так нельзя, — сказал он, — я должен увидеть больную!
Слуга задумался.
— Или ты должен подождать, пока вернется благородный паша, или же я позову надсмотрщицу за гаремом, чтобы она переговорила с тобой.
— Позови ее!
Слуга удалился и вскоре вернулся со старухой, бывшей надсмотрщицей за гаремом Сади-паши.
— Вот старик-дервиш, — сказал слуга, указывая на Лаццаро.
— Отведи меня к своей госпоже, — сказал Лаццаро, — я могу помочь ей и спасти ее.
— К ней никто не может пройти, — отвечала старуха, — греческий врач строго запретил это, поэтому я не могу отвести тебя!
— Я хочу спасти ее!
— Сегодня ей и без того лучше, — продолжала старуха, — и доктор сказал, что наша госпожа выздоровеет, если только все его предписания будут в точности исполняться.
— Наша госпожа выздоровеет! — вскричал старый слуга, радостно всплеснув руками. — О, слава и благодарение Аллаху!
Это было неожиданным препятствием для Лаццаро…
— Так ты не хочешь пустить меня к ней? — еще раз спросил он.
— Я не могу взять на себя ответственность за это, — отвечала старуха.
— Знает ли Сади-паша о том, что сказал доктор? — спросил Лаццаро.
— Нет, эта радость еще предстоит ему!
Тогда Лаццаро поспешно удалился.
— Теперь я понимаю, — сказал слуга, — этому дервишу нужен был какой-нибудь подарок, и вот теперь он поспешил на вокзал к нашему господину, чтобы передать ему приятное известие и получить за это бакшиш.
Между тем в это самое время Сади провожал Зору, уезжавшего в этот вечер в Лондон.
— Мне кажется, — говорил Зора, — что и ты недолго останешься в этой неблагодарной стране, которую глупый фанатизм и недостойные правители ведут прямо к гибели. Я уезжаю потому, что мне надоело получать за мою службу одни оскорбления.
— И ты никогда больше не вернешься? — спросил Сади своего друга, прощаясь с ним на платформе.
— Не думаю, Сади, но, несмотря на это, я надеюсь снова увидеться с тобой, — отвечал Зора. — Если ты последуешь моему совету, то также уедешь, потому что, мне кажется, ты достаточно испытал на себе неблагодарность, и боюсь, что если ты останешься, то тебе придется еще немало испытать ее. Ты сам рассказывал, что едва избежал смерти, и хотя враги сохранили тебе жизнь, но это только пугает меня, и, мне кажется, Гассан прав, говоря, что ему и тебе предстоит мрачное будущее, если вы не устраните людей, стоящих теперь во главе правления.
— Я еще не отказался от мысли быть полезным моей родине, Зора, но даю тебе слово, что в тот день, когда я увижу, что мне здесь ничего не остается делать, тогда я с тяжелым сердцем, но все-таки оставлю эту страну, до тех пор я останусь здесь и не остановлюсь ни перед какими жертвами.
— Да хранит тебя Аллах! — заключил Зора этот разговор и, дружески простившись с Сади, сел в вагон.
В ту минуту, как Сади хотел выйти из вокзала, к нему подошел нищенствующий дервиш, голова которого была плотно закутана в капюшон.