В комнату вбежало несколько слуг.
— Спеши в Стамбул, — сказала она одному из них, — найди дом Сади-паши и узнай, там ли еще Сади-паша, его супруга Реция и их маленький сын! Поторопись, я жду ответа.
Слуга сейчас же отправился исполнять данное ему приказание.
Что касается принцессы, то гнев ее был так велик, что она готова была убить Эсму, виновницу всего, но Эсма уже умерла и тем избавилась от всякого наказания.
Через несколько часов вернулся слуга из Стамбула.
— Ну, что, нашел ты дом Сади-паши? — вскричала принцесса.
— Да, повелительница, по крайней мере, мне говорили, что это был дом Сади-паши и что другого у него небыло, — отвечал слуга.
— Был дом Сади-паши? — повторила принцесса, объятая ужасным предчувствием.
— Паша недавно продал его, принцесса.
— Был ли ты в доме?
— Да, его купил у паши богатый торговец оружием Калеб и теперь живет в нем.
— А Сади-паша?
— Его нет больше в доме.
— А не слыхал ли ты, куда он отправился?
— Сади-паша с супругой, сыном, прислугой и дочерью галатской толковательницы снов уехали вчера ночью по железной дороге.
— Уехали!
— Да, так говорил Калеб.
— Уехали…
— Сади-пашу изгнали. Он никогда больше не вернется в Стамбул!
Последняя надежда уничтожить ненавистных ей людей пропала для принцессы. Полученное известие произвело на нее ужасное впечатление, страшный гнев заставил ее забыть о присутствии слуги. Затем, увидев, что он все еще стоит у двери, она бросила в него большую хрустальную вазу. Слуга кинулся вон, а ваза разбилась.
Всю ночь принцесса, как безумная, металась по дворцу, так что все слуги попрятались, опасаясь за свою жизнь.
Наутро она немного, казалось, успокоилась и велела приготовить себе ванну.
Так как принцесса принимала ванну почти каждый день, то ее приказание никого не удивило, и прислужницы поспешили все приготовить. Затем они раздели принцессу, по не сняли с лица покрывала и оставили ее одну.
Тогда принцесса сорвала с себя покрывало, и сходство ее лица с лицом мертвеца было так велико, что, увидев себя в зеркале, Рошана с ужасом отшатнулась.
Разбив один из флаконов с душистой эссенцией, которой прислужницы натирали ее после ванны, Рошана перерезала себе вены на руке и села в ванну, вода которой быстро покраснела от крови…
Прошел час, а принцесса все не звала своих прислужниц. Тогда одна из них решилась заглянуть в ванну.
Рошана лежала в ванне, как спящая, но вода была ярко-красная от крови.
Прислужница вскрикнула, и на крик ее вбежали другие, но все в ужасе отступили при виде лица Рошаны, которое они видели в первый раз.
Были призваны доктора, но помощь их была уже не нужна — жизнь навсегда покинула Рошану!
XXXI. Шакал и гиена
Лаццаро, точно шакал, подкарауливал проходившего Мансура. Греку приходилось разделять одиночество пустыни со своим смертельным врагом.
Действительно, придуманное Золотыми Масками наказание было ужаснее смерти! Они свели здесь двух преступников, руки которых были запятнаны кровью бесчисленного множества жертв.
Мансур, эта ползущая гиена, совесть которого не трогали вопли несчастных, павших жертвами его планов, казалось, примирился со своей судьбой и со свойственной ему предприимчивостью начал заботиться о себе.
Может быть, он надеялся на освобождение.
Нагруженный птицами, убитыми на охоте, Мансур не заметил Лаццаро, который был так поражен встречей, что еще не придумал, что ему делать.
Шалаш, построенный Мансуром и защищавший его от палящих лучей солнца, возбудил в Лаццаро сильную зависть и желание завладеть им. Делить же его со своим смертельным врагом греку и в голову не приходило. Во всяком случае, поселись даже они вдвоем, эта жизнь должна была скоро кончиться смертью одного из них, а Лаццаро, конечно, не желал быть этим одним.
Кроме того, Лаццаро имел то преимущество, что он знал о присутствии Мансура, тогда как тот не догадывался о греке.
Скоро наступил вечер, и Лаццаро начал чувствовать сильную жажду. Наверное, в шалаше Мансура было чем утолить ее.
Лаццаро бродил около шалаша, как вдруг Майсур вышел из него, по всей вероятности вдоволь подкрепившись пищей и питьем. Казалось, что с наступлением ночи Мансур снова отправлялся на охоту, так как он нес ружье за спиной.
Лаццаро бросился на землю и старался прицелиться в Мансура. Один выстрел — и все было бы кончено, и ему нечего было бы бояться Мансура, но в случае промаха тот узнал бы о присутствии врага.