— Единственное, что я мог узнать наверняка, — сказал Сади, — это то, что Англия на стороне Турции. А это уже успех, хотя и не такой, какого мне хотелось бы.
— Ты прав, Сади! Англия на нашей стороне, и я думаю, что нетрудно будет заключить с ней союз. Но очень важно знать и намерения французского правительства. Моя последняя надежда — на леди Страдфорд.
— Ты все еще надеешься на нее?
— Да, хотя теперь появилось новое, совершенно неожиданное препятствие моим планам.
— Что такое случилось? Я заметил, что ты сегодня что-то печален и мрачен.
— Случилось нечто очень важное, друг мой! Адмирал Страдфорд, который все еще считает себя мужем Сары, внезапно явился в Лондон. Он называет себя адмиралом, но, как мне кажется, не имеет на это ни малейшего права.
— А!
— Ты можешь представить себе, как было неприятно леди это неожиданное возвращение. Мне очень жаль ее, она, должно быть, втайне много страдает. Мне кажется, что она — жертва семейных расчетов.
— Могу ли я откровенно говорить с тобой? — спросил Сади, открытая натура которого не могла больше сдерживаться. — Мне кажется, Зора, что ты подвергаешься опасности попасть в неловкое положение. Ведь леди Страдфорд замужем.
— Мы не можем судить о ней и об этом браке, Сади, — прервал Зора, — мы не знаем обстоятельств его, и мне кажется, что ты несправедливо судишь о Саре.
— Я не сужу о ней, — отвечал Сади, — я только счел своим долгом предупредить тебя о грозящих тебе опасностях.
В эту минуту вошел слуга и подал Зоре письмо на серебряном подносе.
— Кто принес это письмо? — спросил Зора.
— Слуга леди Страдфорд, — ответил лакей.
После ухода слуги Зора тотчас распечатал письмо и прочитал его.
— Странно! — сказал он, качая головой. — Нет никакой подписи!
— Значит, письмо не от леди?
— Может быть, и от нее. Но почему тогда она не подписала его?
— Может быть, для этого была какая-то особая причина?
— Ах, да! Это, должно быть, так, дело идет, по всей вероятности, о новом средстве достать нужную нам бумагу. Слушай, что тут написано: «Приходите сегодня вечером в таверну Олд-Кент, вас будут там ждать».
— И больше ничего?
— Ничего!
— Действительно, очень странное письмо! — заметил Сади. — Ты знаешь эту таверну?
— Да, она находится на одноименной улице, на другой стороне Темзы, в квартале, который пользуется довольно дурной славой.
— В таком случае это просто непонятно!
— Я думаю, что это имеет какое-нибудь отношение к нашим поискам, — заметил Зора. — Поэтому я хочу пойти в эту таверну.
— В таком случае позволь мне сопровождать тебя!
— Ты свободен сегодня вечером?
— Да, я выполнил уже все, что мне было поручено, осталась только копия с этой таинственной бумаги под номером семьсот тринадцать.
— В таком случае мне будет очень приятно, если ты будешь сопровождать меня, не потому, что я боюсь идти один, а потому, что мне всегда приятно твое общество.
— Там мы узнаем, что значило это странное письмо.
Зора позвонил и приказал вошедшему слуге подать кэб.
Через минуту экипаж был подан, и друзья вышли из дома.
— На улицу Олд-Кент! — сказал Зора кучеру, садясь в кэб.
Экипаж покатил по узким и мрачным улицам Лондона.
— Да, друг мой, — сказал Сади, — Турция теперь очень несчастна. Советники султана побуждают его к самым необдуманным поступкам. Я думаю, что наши злейшие враги не в Боснии, Сербии и Черногории, а в самом серале.
— Я не доверяю министрам! Все они: и Рашид-паша, и Гуссейн-Авни-паша, и Мидхат-паша — все они преследуют только свои личные цели.
— Я надеюсь, Сади, что рано или поздно увижу тебя главой правления. Тогда будет положен конец этим смутам и беспрестанным восстаниям. Тебя не ослепляет фанатизм, ты сочувствуешь несчастьям страны!
— Будущее скрыто от нас, но я уверен, что тот путь, по которому теперь следует Турция, приведет ее на край бездны, так как ее толкнул на этот путь человек, которого хотя мы однажды и свергли, но планы которого исполняют теперь министры. Мансур перестал быть Шейхом-уль-Исламом, но действует тайно еще активнее, чем прежде.
— Восстание в Боснии дело его рук!
— Да, я думаю, что это именно так, и я боюсь, что теперь он всеми силами старается распространить восстание. И у султана не нашлось ни одного советника, который убедил бы его дать христианам полную свободу и безопасность! К чему эти угнетения, эти строгости, этот безумный фанатизм? Они роют могилу для Турции! Прости мне эти горькие слова, — продолжал Сади. — Я не понимаю министров! Я почти уверен, что они только слепые орудия в руках человека, который хочет уничтожить Турцию.