— Эта женщина должна быть довольна! — заметил Джем. — Сколько других желали бы быть на ее месте! Все будут ей завидовать.
— Ступайте же за ней, — сказал Брусса, — я буду ждать вас в лодке.
Джем и Фазиль повиновались и осторожно направились к дому гадалки.
Когда дело шло о выгоде, оба они не имели себе равных по ловкости и решительности.
Дверь дома Кадиджи была заперта, но дерево, из которого она была сделана, было так старо, что Джем без труда одним напором плеча сломал ее. Шум был невелик, ни Реция, ни Сирра не проснулись.
Войдя в дом, Фазиль и Джем зажгли маленькую лампу и тщательно осмотрели весь нижний этаж дома.
— Старухи дома нет, — заметил Фазиль, — но Реция должна быть тут.
— Я видел ее на балконе, — сказал Джем, — наверное, она живет наверху, под крышей. Надо подняться туда.
— Хорошо, оставь лампу здесь и пойдем как можно тише.
Сирра и Реция спали крепким сном, не подозревая о приближении опасности.
В маленькой комнатке под крышей было почти совсем темно, так как свет мог проникать в нее только через узкое отверстие в стене.
Осторожно поднявшись по лестнице, Фазиль и Джем проникли в тесную комнату под крышей, и Джем, глаза которого уже привыкли к темноте, тотчас же заметил спящих.
Джем указал на Рецию и на себя, потом на Сирру и на Фазиля.
Фазиль кивнул головой в знак согласия, и оба осторожно подкрались к своим жертвам.
Послышались слабый крик и шум короткой борьбы.
Реция и Сирра были связаны прежде, чем они успели прийти в себя. Затем им завязали рты, чтобы их крики не привлекли внимания. Сирру и ребенка бросили на солому, а пораженную ужасом Рецию перенесли в лодку, которая тотчас отплыла от берега.
XIV. Ужасная ночь
Как мы уже видели, ужас объял Мансура и его спутников, когда обрушились камни со свода, потрясенного взрывом.
Мансур опомнился первым, и к нему быстро вернулось его обычное присутствие духа.
Осмотрев разрушение, причиненное обвалом, он подумал, что можно будет при помощи дервишей разобрать камни, закрывавшие проход, и проложить дорогу на свободу.
Но он не знал всей величины опасности.
Он не видел, что весь проход был завален камнями, далеко превосходящими величиной те, которые лежали внутри пирамиды.
— Надо приниматься за работу! — сказал Мансур-эфенди, обращаясь к дервишам. — Возьмите ломы и попытайтесь разобрать камни, завалившие выход.
В то время как дервиши и Лаццаро при свете двух ламп начали порученную им работу, сам Мансур, взяв третью лампу, направился в глубь пирамиды.
На том месте, где прежде был камень, падение которого вызвало обвал, зияло темное отверстие. Было очевидно, что дальше находились другие камеры пирамиды.
Мансур заглянул в отверстие и увидел, что там было довольно большое пространство, в котором стояли каменные саркофаги.
Не там ли были скрыты сокровища калифов? Мансур не сомневался, что он нашел путь к сокровищам, все поиски которого были до сих пор бесплодны, потому что никто или не решался взорвать стену, или эта мысль просто никому не приходила в голову.
Он мечтал уже о том, каких огромных успехов достигнет он в исполнении своих планов благодаря обладанию этими неизмеримыми богатствами.
Вдруг ему пришла в голову мысль — что если Кадиджа и Лаццаро найдут смерть внутри пирамиды? Их помощь становилась теперь бесполезной, и в то же время они были опасны, так как знали о существовании сокровищ.
Но как этого достичь? Их не могли задавить камни, так как больше уже ничего не сыпалось со сводов и никакая сила на свете не могла принудить дервишей заложить новую мину.
В эту минуту к Мансуру подошел один из дервишей.
— Пойди и взгляни сам, мудрый Баба-Мансур, — сказал он, — обломки камней засыпали весь проход, кажется, там все обрушилось!
Искаженное ужасом лицо дервиша показывало, какое отчаяние и страх овладели спутниками Мансура-эфенди.
— Отчего ты дрожишь? — спросил Мансур.
— О, мудрый и могущественный Баба-Мансур, мы погибли! Ничто не может спасти нас!
— Чего ты боишься? — продолжал Мансур. — Ты боишься смерти, маловерный?
— Не гневайся на меня, великий шейх! Я боюсь не смерти, но жизни до смерти.
— Что хочешь ты этим сказать?
— Мы отделены от всего света, мудрый шейх, и даже твоя воля будет не в силах уничтожить завал, преграждающий нам путь к спасению. Мы обречены на медленную смерть от голода и жажды. Я не боюсь смерти, но дрожу при мысли о предсмертных мучениях, которые нам предстоят!