— Да, да! Ты прав, Баба-Мансур, пусть будет так, но никто не должен быть исключен, и ты, и грек должны тоже участвовать в этом.
— Разве мы не здесь? Мы не можем никуда бежать: перед смертью все равны! Пусть сегодня Лаццаро будет отыскивать жертву!
Дервиши согласились с этим, и началась ужасная охота за людьми.
Воцарилась мертвая тишина: каждый боялся пошевелиться, чтобы не выдать своего убежища. Слышны были только легкие шаги грека, отыскивавшего жертву.
План Мансура был хорошо продуман. Назначая Лаццаро, он знал, что тот подвергается такой же точно опасности, как и жертва, которую он схватит.
По всей вероятности, произойдет борьба, так как всякому дорога жизнь, и неизвестно, кто выйдет из нее победителем: схвативший или схваченный.
Мясо побежденного послужило бы пищей остальным, которые не стали бы разбирать, кто побежденный и кто победитель.
Прошло несколько томительных минут.
Вдруг Лаццаро начал приближаться к каменным гробам, на одном из которых сидел Шейх-уль-Ислам.
Несмотря на все свое хладнокровие, Мансур невольно почувствовал, что холодный пот выступил у него на лбу.
Но его опасения были напрасны. Не его схватили руки грека. Кто-то из дервишей, думая, что Лаццаро не посмеет схватить своего господина, стал вблизи последнего, рассчитывая таким образом быть в безопасности.
Во мраке началась отчаянная борьба не на жизнь, а на смерть. Пойманный дервиш прилагал все усилия, чтобы вырваться из цепких рук Лаццаро, державшего его, как железными щипцами.
Кто борется с греком? Кто победит? Кто послужит пищей обезумевшим от голода? Темнота скрывала все.
XV. Бумага под номером 713
Австрийский посланник в Лондоне давал большой обед, на который был приглашен весь дипломатический корпус.
Граф Бейст прилагал все усилия, чтобы достойным образом принять своих гостей, и к концу обеда благодаря шампанскому разговор сделался чрезвычайно оживленным.
На одном конце стола сидели маршал Грант, маркиз де Вилэн — французский посланник — и герцог Норфольк.
Между ними завязался разговор о красавицах Лондона, о светилах оперы и балета, и наконец маршал заметил, что он любит первую красавицу Лондона и пользуется взаимностью.
— О, позвольте, маршал! Я оспариваю ваши слова, — заметил с улыбкой герцог.
— Оспариваете?
— Я могу утверждать, что красивейшая женщина Лондона принадлежит мне.
— Извините, господа, — вмешался маркиз, — позвольте и мне вставить слово. Я думаю, вы хорошо знаете мой вкус. Я знаю в Лондоне одну даму, расположением которой я имею счастье пользоваться, я могу признать ее первой красавицей Лондона.
— Значит, вы оспариваете, маркиз, что моя дама превосходит всех красотой? — спросил герцог Норфольк.
— Значит, вы сомневаетесь и в моем вкусе? — прибавил маршал.
— Я вижу, — сказал с улыбкой маркиз, — что каждый из нас считает свою даму красивейшей. Очень легко решить, кто из нас прав. Выслушайте мое предложение.
— Я готов держать какое угодно пари! — вскричал маршал.
— Ия тоже, конечно, — заметил герцог, уверенный в победе.
— Я предлагаю пригласить в одно и то же место наших дам, и тогда спор наш решится, — сказал маркиз.
— Согласен! — вскричал маршал.
— Один вопрос, маркиз, — сказал герцог, обращаясь к французу. — Где вы думаете устроить это свидание?
— Сегодня вечером в опере! Что скажете вы о моем предложении?
— Я думаю, что оно вполне выполнимо, — ответил герцог. — Сейчас скоро восемь часов, двух часов будет, я думаю, достаточно, чтобы все устроить.
Впрочем, в душе герцог был не вполне спокоен, так как он был в несколько натянутых отношениях со своей дамой.
Он уже давно раскаивался, что отказал ей в ее оригинальной просьбе, и велел уже принести бумагу под номером семьсот тринадцать, чтобы рассмотреть ее и обдумать, нельзя ли будет пожертвовать ею для заключения мира.
Обед уже кончился, и маршал Грант, не теряя времени, встал из-за стола, чтобы написать записку своей даме, прося ее приехать в оперу.
Его соперники последовали его примеру, причем герцог в своей записке выразил желание исполнить просьбу своей дамы касательно одной известной бумаги.
Послав записки, все трое успокоились, вполне уверенные каждый в своей победе.
Когда слуга маршала Гранта принес Саре Страдфорд любезное приглашение приехать в оперу, она вспомнила, что не пробовала еще достать важную для нее бумагу через маршала, поэтому она тотчас же решила воспользоваться удобной минутой.