Сади и Зора вернулись домой поздно вечером довольные, что так счастливо избавились от грозившей им опасности.
Это была та самая ночь, когда произошла в опере описанная нами выше сцена между Сарой Страдфорд, маркизом, герцогом и маршалом.
На другой день Сади решил больше не пытаться раздобыть бумагу под номером семьсот тринадцать и ехать в Константинополь, так как его уже ничто больше не удерживало в Лондоне.
В то же утро он сделал последний визит герцогу Норфольку.
— Чем могу я быть вам полезным, благородный паша? — спросил герцог после обычных приветствий.
— Я люблю действовать открыто, герцог, и поэтому я прямо спрошу у вас, какую позицию займет Англия в случае войны. Мне поручено узнать, как будут действовать Франция и Англия, если не останется никакой возможности избежать кровопролития.
Герцог с удивлением взглянул на Сади. Тот спрашивал ни больше ни меньше, как о содержании бумаги под номером семьсот тринадцать.
— Э, любезный паша, — засмеялся герцог, — кажется, вы такой искусный дипломат, что умеете пользоваться даже услугами дам для достижения своих целей. Поздравляю вас, тем более, что дама, о которой идет речь, так же умна, как хороша и любезна. Последнее, конечно, верно только тогда, когда она этого хочет. Разве вы не узнали через нее то, о чем вы теперь меня спрашиваете?
— Нет, ваша светлость! Я действую прямо и никогда в этом не раскаивался. Этим путем можно достичь многого!
— И вы достигли многого, как я вижу, так как поручение, подобное данному вам, не возлагается на первого встречного.
Накануне вечером Сара, выходя из своей ложи, потеряла копию бумаги под номером семьсот тринадцать, и поэтому содержание ее действительно не было известно Сади.
Но как бы в вознаграждение за эту неудачу герцог Норфольк сообщил молодому паше некоторые сведения о планах Англин относительно будущих событий. В свою очередь, Сади уверил герцога, что, вернувшись, он приложит все усилия, чтобы добиться издания новых законов и принятия мер для предупреждения кровопролития.
От герцога Сади поехал к Зоре и, простившись с ним, в тот же день оставил Лондон.
Между тем в Турции все больше и больше усиливались беспорядки и смута. Султан Абдул-Азис потерял голову, стал слушать самые нелепые советы, и этим он еще больше ухудшал положение государства.
Софты возбуждали народ, и толпы черни ходили по улицам Константинополя с криками: «Долой великого визиря!».
Оружейников буквально осадили покупатели. Даже старые ружья и ржавые сабли — все раскупалось нарасхват. Шейх-уль-Ислам Кайрула-эфенди казался фанатичным софтам не очень энергичным, и они громко требовали его низложения.
Положение дел становилось невыносимым.
Войска набирались и вооружались с лихорадочной поспешностью.
В такое-то время вернулся Сади из Лондона и тотчас же отправился в Беглербег, чтобы доложить султану о результатах своей поездки.
Успех, увенчавший усилия Сади, произвел сильное впечатление на упавшего духом султана.
Когда в заключение Сади сообщил мнение герцога Норфолька о необходимых переменах и улучшениях, Абдулу-Азису пришла в голову неожиданная мысль.
— Ты не только оказал мне новую важную услугу, так успешно исполнив данное тебе поручение, по и высказал благоразумные мысли, которые я вполне разделяю. За успешное исполнение поручения я награждаю тебя орденом Османие с бриллиантами, что же касается мыслей, то я поручаю тебе обработать их и изложить на бумаге как можно скорее. Теперь я нуждаюсь в благоразумном, опытном советнике, который ясно видел бы положение и нужды государства.
Новое возвышение Сади снова возбудило зависть при дворе. Завистники ие могли простить ему его быстрого возвышения, хотя он и был обязан этим только своим заслугам.
Но он не обращал на это ни малейшего внимания и, не теряя ни минуты, принялся за работу, порученную ему султаном.
Дело шло о необходимых переменах во внутреннем управлении, об уравнении в правах всех подданных султана, о средствах к прекращению восстаний, принимавших все более и более угрожающие размеры.
Дни и ночи работал Сади, не зная усталости, наконец его проект был готов и представлен на рассмотрение султана и министров.
Всякий, знакомый с обычаями Турции, конечно, не будет удивлен, узнав, что предложения Сади вызвали у министров целую бурю негодований и возражений и даже ненависть к их автору. Но султан нашел проект заслуживающим внимания и исполнимым и назначил Сади великим визирем.
Таким образом Сади достиг высшей степени почестей. Но вместе с его возвышением увеличивалась и опасность. Зависть сделалась скрытой, но от этого еще более опасной. Поэтому его друг Гассан не проявил большой радости, узнав о его новом назначении.