— Я знаю, что ты хочешь сказать, Гассан, — сказал Сади, заметив печаль Гассана, которым овладело смутное предчувствие близкого несчастья. — Ты думаешь, кто высоко поднялся, может низко упасть! Но не бойся! Тому нечего опасаться, кого воодушевляет желание блага для своей родины, кто готов всем для нее пожертвовать!
— Так ты думаешь, надеешься! Но сама эта уверенность в успехе твоего справедливого дела и погубит тебя!
Ты знаешь, что тебя давно уже преследует зависть! Ты знаешь бесчестные и своекорыстные намерения министров Гуссейна-Авни-паши и Рашида-паши.
— Тем более я буду остерегаться их и защищать отечество от опасности, которой грозит ему исполнение их планов.
— Все-таки я боюсь за тебя, Сади! Еще есть время! Ты еще можешь отступить. Не дай блеску почестей ослепить тебя, он влечет тебя на край гибели! Послушай меня!
— Не трать напрасно слов, друг мой! Мое намерение неизменно. Я не могу отказаться от милости султана!
— Я не поздравляю тебя с новым повышением, Сади! Теперь настали тяжелые дни. Тебе не преодолеть всех трудностей, которые будут преграждать тебе путь. Последний раз прошу тебя, остановись! Чтобы держаться в этой стране и при этом дворе, надо быть опытным в интригах и заговорах!
— Довольно! — прервал Сади своего друга. — Было бы трусостью отступить теперь. Теперь-то, во время испытаний, и надо доказать свою любовь к отечеству и свое искреннее желание служить всеми силами его благу. Мое решение неизменно! Я охотно принимаю на себя огромнейшую ответственность, связанную с моим высоким положением. И я надеюсь на твою помощь, Гассан! Ты мой старый, мой единственный друг, ты будешь предостерегать меня, когда увидишь, что я вступил на ложную дорогу или сделал какую-нибудь ошибку!
Однажды утром, спустя несколько дней после этого разговора, слуги доложили Сади о том, что его хочет видеть какая-то девушка, которая уверяет, что она принесла великому визирю важные известия.
Сади тотчас подумал о несчастной дочери галатской гадалки, которую он вместе с Гассаном когда-то хотел спасти. Он приказал впустить девушку.
Предчувствие не обмануло Сади, на пороге действительно показалась Сирра, Черный гном, казавшаяся еще меньше ростом и безобразнее, чем прежде.
При виде Сирры перед глазами Сади невольно встал образ Реции. Сирра напомнила ему о его преступной забывчивости.
— Наконец-то я нашла тебя, благородный паша, — вскричала Сирра, падая на колени. — Теперь ты можешь выслушать меня! Помоги мне! Случилось великое несчастье, и только ты один можешь помочь!
— Говори, что привело тебя сюда?
— Несчастье с Рецией! О, господин! Помоги той, которая тебя так верно и горячо любит! Не дай ей погибнуть! — умоляла Сирра своим мягким, проникающим а душу каждого голосом. — О, теперь, когда я нашла тебя, я уверена, что ты не оставишь в несчастье бедную Рецию! Ты не можешь ее оставить!
Голос совести говорил Сади то же самое, и он стоял бледный и неподвижный.
— Ты говоришь про Рецию, дочь Альманзора? — спросил он наконец.
— Да, господин, про твою жену!.. И про твоего ребенка!
— Ребенка? — спросил Сади дрожащим голосом. — Где же теперь Реция?
В эту минуту он почувствовал всю тяжесть своего проступка.
— О благородный паша! Великое несчастье случилось с Рецией и ее ребенком, который был ее единственным утешением. Но в твоей власти исправить все. Твоя могущественная рука может защитить и освободить их.
— Но скажи же, где Реция? Где ребенок?
— Несколько дней тому назад дочь Альманзора вместе с ребенком нашла убежище в маленьком домике моей матери в Галате. Это бедная и тесная хижина, по Реция думала, что она будет в ней в безопасности до твоего возвращения. Но в одну ночь случилось ужасное несчастье. Двое каких-то людей прокрались ночью в дом, похитили Рецию, а меня связали и вместе с ребенком оставили в доме.
— Кто же были эти дерзкие разбойники?
— Была темная ночь, и я не могла их видеть, но я не сомневаюсь, что ее взяли рабы Бруссы.
— Стамбульского торговца рабами?
— Его яхта проплывала накануне мимо нашего дома, и он смотрел на Рецию, стоявшую на балконе. О, это наверняка были его люди!
— Но где же ребенок?
— О, не гневайся на меня, благородный паша, ребенка у меня украли!
— Значит ты не берегла его!
— Нет! Я берегла маленького Сади как зеницу ока! О господин! Это твой живой портрет. Аллах написал на его лице, что он твой сын! Я не спускала с него глаз…