Вдруг ему показалось, что один из камней под его рукой слегка пошевелился.
Безотчетный страх охватил его. Он стал ощупывать руками стену и нашел, что действительно один из камней, а именно широкая, вдавленная в стену плита, только слабо держится. Он нажал рукой, и плита с глухим шумом упала на землю, открыв отверстие в стене, которое было началом идущего в глубину прохода.
Глухой шум от падения камня услышал Мансур, и он тотчас бросился в ту сторону, откуда он слышался.
— Что ты тут делаешь? — спросил он, подходя к дервишу.
— А, это ты, мудрый Баба-Мансур! — сказал узнавший его голос дервиш. — Посмотри, я нашел здесь отверстие в стене. Тут выпала плита.
Мансур с лихорадочным нетерпением стал ощупывать отверстие. Он был уверен, что это была какая-нибудь скрытая ниша, где находились сокровища калифов.
Отверстие было настолько высоко, что в него мог пройти человек, лишь немного согнувшись.
Казалось, это был какой-то проход между обломками скал, из которых была сложена главная масса пирамиды. По-видимому, он вел вниз, так как пол его заметно понижался.
Дикая радость овладела дервишем при этом открытии.
— Сюда! Сюда! Проход! — закричал он, сзывая остальных во вторую камеру пирамиды.
— Где? Где ты? — раздалось со всех сторон.
— Здесь! Идите сюда! Здесь есть выход!
— Зачем ты зовешь других! — сказал с гневом Мансур. — Разве ты знаешь, куда ведет этот проход?
— Он ведет на свободу, мудрый Баба-Мансур! — вскричал дервиш, радость которого не знала границ. — О, мы теперь спасены! Я говорю тебе, мы спасены! Иль-Алла! Аллах Акбар!
Дервиши плакали, кричали, смеялись и бесновались, как сумасшедшие.
Мансур пошел по проходу в сопровождении обнаружившего проход дервиша. Некоторое время они двигались в полном мраке. Вдруг впереди блеснула яркая звездочка. Это был луч света!
— Свет! Свет! — заревел дервиш. — Свобода! Мы спасены! Спасены! Сюда!
При этом известии всеми остальными спутниками Мансура овладело неописуемое волнение. Давя друг друга, они бросились к узкому отверстию, каждый хотел первым выйти на свободу.
Можно было подумать, что их жизнь подвергалась опасности от каждой минуты промедления.
К счастью для них, проход был длинным и узким, так что они могли продвигаться вперед только медленно. В противном случае им грозила бы слепота, так как их глаза, отвыкшие от света, не вынесли бы быстрого перехода к свету, хотя солнце уже заходило и наступили сумерки.
Мансур первым достиг конца прохода, наполовину засыпанного песком, и вышел на свободу.
Только тут его железная натура сломалась. Он зашатался и упал без чувств на песок. Дервишами окончательно овладело безумие, одни из них скакали и кривлялись, произнося имя Аллаха, другие, лежа на земле, корчились в судорогах, третьи лежали, как мертвые, от истощения.
Двое из них вскоре опомнились и пришли в себя, двое других помешались. Их расстроенный мозг не вынес такого потрясения.
Один только Лаццаро спокойно перенес этот быстрый переход от гибели к спасению.
Очнувшись от забытья, Мансур с двумя дервишами пошел отыскивать верблюдов.
Только двое из них еще остались, остальные же, по всей вероятности, убежали в пустыню, так как они не были привязаны.
Во вьюках были финики и несколько мехов с водой. Мансур разделил еду между своими спутниками понемногу, так как знал, что после длительного голода большое количество пищи может быть смертельно.
Наступила ночь, и, подкрепив себя немного пищей, несчастные заснули, обессиленные голодом и бессонницей.
Только один Лаццаро не спал. Жадность, которая в нем была сильнее, чем в Мансуре, побеждала усталость. Этот бледный, истощенный страданиями человек выносил лишения легче всех других его товарищей.
Он притворился спящим и лежал без движения до тех пор, пока не убедился, что все остальные крепко заснули.
Тогда он осторожно приподнялся и осмотрелся вокруг: все было тихо и спокойно, даже верблюды спали.
Неслышными шагами подошел грек к Мансуру, и, наклонившись над ним, осмотрел все его карманы.
Но они были пусты. Во вьюках верблюдов тоже не было и следа сокровищ калифов.
Было очевидно, что Мансур или не нашел сокровищ, или оставил их внутри пирамиды. Лаццаро хотел во что бы то ни стало воспользоваться этим случаем, чтобы обогатиться. Если Мансур нашел сокровища, он должен с ним поделиться!
С этими мыслями Лаццаро лег, решив наблюдать за всеми передвижениями Мансура, если тот проснется. Но тут тело взяло верх над духом, и крепкий сон сморил его. Когда грек проснулся, была еще ночь, но луна уже спустилась к горизонту. Близилось утро. Первой мыслью Лаццаро было взглянуть на Мансура, но место, на котором тот лежал вечером, было пусто.