— Народ не хочет перемен? — спросил султан.
— Нет, народ проклинает их, угрожает советникам вашего величества, — продолжал Рашид-паша. — Народ хочет видеть, как прольется кровь христиан.
— Разве не довольно уже пролито крови! — вскричал Абдул-Азис.
— Народ боится, что великий визирь Сади-паша хочет уничтожить веру наших отцов и наши старые предания! Народ не доверяет первому министру вашего величества. Против него особенно сильно проявляется недовольство.
— В казармах довольно войск, чтобы подавить возмущение черни, — сказал мрачно султан. — Но в нынешнее тяжелое время опасность удваивается. Я подумаю, что надо сделать. Благодарю тебя, Рашид-паша, за твое усердие и надеюсь, что ты и впредь будешь наблюдать за спокойствием и порядком в столице.
Эти слова означали конец аудиенции, и Рашид вышел, почтительно поклонившись своему повелителю. Радость наполняла его душу при мысли, что он успел сделать первый шаг к выполнению плана, составленного заговорщиками.
Доверие султана к Сади поколебалось. Но оказалось, что Рашид-паша явился во дворец не только для аудиенции у султана. У него была еще одна цель.
Вместо того, чтобы оставить дворец, он углубился в его переходы, направляясь к покоям самого султана.
Эта часть дворца, где находился также гарем, была в ведении особого визиря, которого можно было бы назвать гаремным министром.
Этот визирь был во всех отношениях равен с прочими министрами, за исключением того, что он не присутствовал на заседаниях совета министров.
Рашид-паша велел одному из евнухов передать визирю, что он желает его видеть.
Евнух поспешил исполнить приказание паши, и не прошло и четверти часа, как визирь гарема вышел к ожидавшему его Рашиду.
— Мансур-эфенди посылает тебе свое приветствие, — сказал, сдерживая голос, Рашид-паша. — Он поручил мне также передать тебе этот сверток, если возможно, без свидетелей. Что в нем, я не знаю, — продолжал он, подавая визирю узкий и длинный сверток, который он вынул из кармана своего платья. — Я приносил уже тебе однажды подобный сверток.
— Я помню это и благодарю тебя, — отвечал визирь, поспешно пряча таинственную посылку Мансура. — Мудрый Мансур-эфенди сообщил тебе еще что-нибудь?
— Он оказал следующие слова: «Это предназначено для этой ночи! Скажи так благородному паше». Больше он ничего не поручал мне.
— Его желание будет исполнено! — сказал визирь.
Этими словами закончился их разговор, никем не слышанный, но который должен был иметь важные последствия.
Немного спустя после отъезда Рашида-паши во дворец явился Гуссейн-Авни и также попросил аудиенции.
Он был тотчас принят, так как Абдул-Азис в это смутное время очень дорожил военным министром. Он доверял ему больше, чем остальным министрам, и всеми силами старался привязать его к себе; с этой целью он и наградил его важнейшим орденом государства.
Восстание росло с каждым днем, и положение Турции становилось все более и более опасным. Это имело громадное влияние на слабого султана. Известие о волнениях в столице еще больше усилило его страх.
Имей Абдул-Азис больше твердости и решительности, чтобы узнать причины беспорядков и неудовольствия в народе, он понял бы, что виной всему были высшие чиновники Порты. Он сумел бы тогда отличить своих врагов от тех, которые действительно были воодушевлены благородными стремлениями и искренне желали блага государству.
Тогда, может быть, ему удалось бы отклонить грозившую ему опасность.
Но он верил больше всего тем, которые только что составили заговор против него и его сына, чтобы лишить их трона и жизни.
— Я хотел доказать тебе сегодня мое расположение, — сказал султан своему неумолимому врагу, когда тот униженно склонился перед тем, кого замышлял погубить.
— И я пришел, ваше величество, прежде всего для того, чтобы повергнуть к ногам вашим мою глубочайшую благодарность! — отвечал Гуссейн.
— Разве благодарность не дает тебе покоя, Гуссейн-паша, что ты так спешишь?
— Я не беспокоил бы сегодня ваше величество, — сказал военный министр, — если бы на то не было важной причины. Приближающаяся опасность вынуждает меня возвысить предостерегающий голос, пока еще не поздно.
— И ты? — спросил в испуге султан. — Что значат твои слова?
— Я пришел, чтобы предостеречь ваше величество против смелых планов, которые преследует новый великий визирь, — продолжал Гуссейн. — Я не сомневаюсь, что Сади-паша делает это с добрыми намерениями, я сам слишком хорошо знаю его благородство. Но неопытность увлекла его на опасный путь. Народ и даже армия недовольны им. Нам нельзя будет рассчитывать на войско при приведении в исполнение планов Сади-паши.