Думая, что он просит милостыню, принцесса бросила ему денег.
— Позволь одно только слово, принцесса! — сказал вполголоса дервиш, когда Рошана проходила мимо него.
— Чего ты от меня хочешь? — резко просила Рошана, недовольная навязчивостью дервиша.
— Я хочу передать тебе весть, принцесса! Выслушай меня! Эта весть очень важна!
Принцесса не обратила внимания на его слова и хотела пройти мимо старика.
— Подожди одну минуту! — продолжал дервиш. — Сади-паша покинул тебя ради дочери Альманзора. Ты ненавидишь их обоих, принцесса! И я тоже ненавижу их.
Рошана остановилась и пытливо взглянула на старика.
— Ты знаешь про Сади-пашу и мою ненависть? — спросила она.
— Я знаю еще больше, принцесса! Ты была предусмотрительна и приняла меры предосторожности! Дитя Реции в твоих руках, и ты можешь ужасно отомстить Сади!
— Кто ты? — спросила принцесса.
— Человек, который ненавидит Сади, ненавидит Мансура, ненавидит всех людей! — отвечал сгорбленный дервиш сдавленным, шипящим голосом. — Теперь ты узнаешь меня, принцесса?
— Твой голос кажется мне знакомым.
— Я мог бы тебе служить и помогать!
— Прежде всего, твое имя!
Дервиш выпрямился и снял с головы покрывало. Вблизи стоял фонарь, колеблющийся свет которого падал на странную фигуру старика, которому, видимо, было известно все, что касалось тайн принцессы.
— Кто ты? — повторила с нетерпением Рошана.
Ей хотелось во что бы то ни стало разрешить эту загадку.
Дервиш повернулся к свету, и перед глазами принцессы появилось бледное, искривленное демонической улыбкой лицо Лаццаро.
— Это ты! — вскричала принцесса. — К чему это переодевание?
— Тише, принцесса! Я не могу иначе показываться, — отвечал Лаццаро, снова закрывая лицо. — Никто еще не знает, что я избежал смерти в пирамиде. Мансур-эфенди не должен этого знать, он думает, что я гнию теперь в подземном ходе.
— Ты стал слугой Мансура, не так ли?
— К моему несчастью, да! После того, как ты из-за Сади отослала меня, принцесса! Несколько месяцев тому назад мы поехали в Египет и далее в пустыню Эль-Тей. Мансур-эфенди хотел отыскать сокровища старых калифов и овладеть ими. Мы искали их в одной из пирамид и при этом едва не поплатились жизнью! Но Аллах не хотел нашей смерти, и мы снова увидели свет!
— Если бы Майсур и ты вместе…
— И гадалка Кадиджа тоже была с нами, но она не вернулась живой, — прервал грек.
— Если бы вы там все погибли, человечество могло бы вздохнуть свободно! — сказала Рошана.
— О, тебе нравится шутить, принцесса! Мансур-эфенди и Лаццаро счастливо выбрались из пирамиды, но сокровища не были найдены. В ту же ночь Мансур снова пошел один в пирамиду, и я последовал за ним, чтобы добыть что-нибудь и на свою долю. Мы встретились в подземелье, и Мансур сначала попробовал на мне свой револьвер, а потом обработал кинжалом, как бешеную собаку! Только чуду я обязан тем, что во мне сохранилась искра жизни. Когда я очнулся, Мансура и оставшихся в живых дервишей уже не было, я был один среди песчаной пустыни. Тогда я напряг последние силы и, выбравшись из подземелья, пополз к караванному пути, который, как я знал, проходил недалеко от пирамиды. Там нашли меня купцы из Суэца. Ты думаешь, они помогли мне, принцесса? Нет! Они бросили мне кусок черствого хлеба и порченых плодов и пошли себе дальше. Но потом мне встретились два бедуина, два степных разбойника, и они помогли мне в благодарность за то, что я сообщил им о близости каравана, который они давно уже искали. Они дали мне пить, отвезли меня к цистерне, где я мог обмыть свои раны, одним словом, они спасли мне жизнь! И это были разбойники, принцесса!
— Ненависть овладела тобой, грек! — сказала Рошана.
— Да, ты права, принцесса! Я ненавижу твоего Сади-пашу, ненавижу мудрого Баба-Мансура, ненавижу всех людей! Если бы не эта ненависть, я до сих пор еще не оправился бы от ран, она возвратила мне силы! Возьми меня к себе, принцесса. Я думаю, тебе нужен теперь такой слуга, как я! Возьми меня в свой дворец! Моя ненависть может оказать тебе не одну услугу. Тот, кто, как я, едва избежал смерти, тот, кому, как мне, нечего терять, тот способен на что угодно!
Сначала принцесса с удивлением слушала слова Лаццаро, но потом решила еще раз воспользоваться услугами грека. Мысль, что Сади и Реция снова соединились, что она покинута и забыта, — эта мысль не давала ей покоя и усиливала ее ненависть. Теперь ей представлялся удобный случай отомстить за себя.