Не говоря ни слова, принцесса закутала снова голову покрывалом и, отворив дверь, вышла.
Начальник караула встретил ее у дверей.
— Исполняй свою обязанность! — приказала принцесса повелительным голосом, указывая на дверь комнаты Сади. — Ты отвечаешь за пленника!
С этими словами она поспешно вышла из башни.
Сади долго не мог опомниться от изумления и ужаса.
— Была ли принцесса человеческим существом? — невольно спрашивал он себя. — Было ли у нее сердце такое же, как у других женщин?
Его дитя, сокровище Реции, находится в ее руках! Это больше всего ужасало Сади.
И он был пленником! Он не мог ей помешать, защитить, спасти своего ребенка! Никто, кроме него, не знал, где тот находится, и не мог поспешить ему на помощь! Нечего было и думать, что принцесса отступит перед убийством!
Судьба Реции также очень беспокоила его, так как он знал, что и она тоже осталась одна и беззащитна, а между тем ей грозила опасность, потому что у нее был неумолимый и жестокий враг в лице принцессы Рошаны.
Между тем Реция все еще оставалась во дворце великого визиря, в котором она так недолго наслаждалась счастьем.
Со страхом прислушивалась она к малейшему шуму в доме. Она еще не могла найти объяснения случившемуся. Она знала только, что у нее отняли ее Сади, благороднейшего человека в стране. Но что предстояло ей еще?
Слуги все покинули ее, она оставалась одна в великолепных залах дворца, который казался теперь печальным и пустым.
Вдруг уже поздно вечером ей послышалось, будто кто-то позвал ее по имени.
Она оглянулась и увидела, что на пороге зала стоит Черный гном, которой удалось пробраться во дворец, несмотря на расставленные около него караулы.
— Как! Это ты? — вскричала Реция, счастливая, что есть хоть одна душа, которая сочувствует ей, которой она может высказать свое горе.
— Я знаю все! — сказала Сирра. — Оттого и пришла сюда. Ты одна?
— Да, одна! Слуги покинули меня!
— Презренные! Но ты ничего от этого не потеряла, моя бедная, милая Реция, возьми меня вместо них, я буду тебе верна! Часовые пропустили меня к тебе!
— Часовые? — спросила, бледнея, Реция.
— О, не пугайся! Они только оберегают бумаги, которые здесь хранятся.
— Мне страшно с тех пор, как нет здесь моего Сади!
— Ты знаешь, куда его отвезли?
— Нет, я ничего еще не узнала, но я должна во что бы то ни стало узнать, где он! Я должна быть с ним!
— Это будет трудно сделать, моя бедная Реция! — отвечала Сирра. — Заговорщики, которые боялись Сади, отвезли его ночью в тюрьму, где его теперь строго караулят.
— Ты, значит, все уже знаешь?
— Да, он в башне сераскириата. Там в одной из комнат наверху находится твой муж, твой Сади! Но мужайся, знаешь, что я хочу предложить тебе, Реция?
— Я уже решилась! Я хочу идти в башню сераскириата. Я хочу разделить горе моего Сади!
— Я думаю, это было бы напрасным трудом. Тебя ни за что не пустят к Сади. Нет, я хочу предложить тебе нечто другое! Мы должны освободить Сади.
— Освободить! Да, Сирра, ты права! Аллах поможет нам! Мы должны освободить Сади!
— Тише! — шепнула Сирра, приложив палец к губам. — Никто не должен слышать нас! Я боюсь, что если твоему Сади не удастся вскоре бежать, то в благодарность за все услуги, оказанные им стране, его осудят на вечное заключение может быть, даже на смерть! Поэтому мы должны приступить к делу, не теряя ни минуты! Здесь нам нечего больше делать, Реция! Прежде всего надо оставить этот дом. Потом мы обдумаем наш план, и я говорю тебе, что ои нам удастся! Ты снова будешь вместе с Сади!
— Идем! — шепнула Реция и, набросив на себя темное покрывало, вышла из дворца в сопровождении Сирры.
Часовые, расставленные повсюду, свободно пропустили их.
XXVIII. Смерть султана Абдула-Азиса
Для жительства свергнутому султану была назначена часть Чераганского дворца, самого удаленного от столицы.
Часть жен Абдула-Азиса и султанша Валиде также были отвезены туда второго июня.
Дворец находился на самом берегу Босфора, так что султан был перевезен туда по воде.
Выйдя из каика, он начал ходить взад и вперед по берегу. На замечание одного из сопровождавших его офицеров, что он лучше бы сделал, если бы пошел в назначенный ему дворец, султан отвечал приказанием оставить его одного.
Офицер, ставленник Гуссейна, отошел, как бы исполняя волю султана, но вместо того позвал другого офицера и, подойдя опять к чрезвычайно раздраженному султану, потребовал снова, чтобы тот шел во дворец.