— Они оба получат награду и будут отправлены в Аравию, — сказал Гуссейн. — Я берусь наблюдать за ними.
— Лучше всего будет, если они оба найдут смерть по дороге в Аравию, — заметил Мансур таким спокойным тоном, как будто бы дело шло о самой ничтожной и простой вещи на свете.
— Согласен! — сказал Гуссейн. — Где же тот солдат, о котором ты говоришь, мой мудрый Мансур-эфенди?
Мансур потянул за шнурок колокольчика. Вошел один из дервишей.
— Что, они оба тут? — спросил Мансур.
— Нет, мудрый Баба-Мансур, — отвечал дервиш, — здесь только один из них.
— Кто же?
— Солдат, негр Тимбо.
— Пусть он войдет!
Дервиш вышел, и через несколько минут в зал совещания сошел, униженно кланяясь, извиваясь как угорь, Тимбо и бросился на колени перед Мансуром.
— Где же твой товарищ, шарлатан? — спросил Мансур, в то время как Рашид и Гуссейн внимательно рассматривали солдата. Гамид, казалось, уже знал его.
Негр вопросительно взглянул на Мансура, очевидно, не понимая, что тот ему сказал.
— Я говорю, где доктор, которого ты хотел взять в помощники? — повторил тот.
— А, да, доктор! Доктор не пришел! Его не надо. Тимбо может все за него сделать!
— Но мы должны видеть и знать, кто он такой, — продолжал Мансур. — Как его зовут?
— О, он придет сюда! Когда ему прийти? — вскричал негр. — Тимбо отвечает за него. Он благоразумен и молчалив, как могила. Прикажи мне, и я сделаю все! Я буду смотреть за доктором.
— Этого довольно! — сказал нетерпеливый Гуссейн-паша, обращаясь к Мансуру и Рашиду.
— И ты обещаешь нам лишить жизни свергнутого султана в его покоях без шума, осторожно? — спросил Рашид.
Негр утвердительно кивнул головой.
— Да, без шума! — сказал он.
— И никто не догадается, что он умер насильственной смертью?
— Никто! Доктор и я, мы все отлично устроим! Ни красного следа на шее, ни малейшей раны, ни яду — ничего.
— Надо сделать так, чтобы даже доктора подумали, что султан сам лишил себя жизни! — приказал Гуссейн-паша.
— Все будет сделано, как ты приказываешь, великий паша.
— По окончании вашего дела вы получите пятнадцать тысяч пиастров{Тысяча рублей.} и должны будете тотчас же отправиться в Аравию, — продолжал Гуссейн-паша.
— И это приказание будет исполнено, великий паша.
— Ступай теперь в свой полк. Завтра утром ты будешь назначен в караул к бывшему султану. Тогда тебе можно будет привести к нему доктора, и вам будет удобно сделать ваше дело, — продолжал Гуссейн.
Негр униженно поклонился каждому из присутствующих и поспешно вышел.
Вне развалин ожидал его товарищ, называвший себя доктором.
Это был не кто иной, как грек Лаццаро.
Он был одет, как все греческие и турецкие доктора, в широкий и длинный зеленый халат. На голове у пего был намотан платок, висящие концы которого скрывали часть лица.
— Ну что, сделано? — спросил он Тимбо, когда тот вернулся из развалин. Негр кивнул головой.
— Сделано! — сказал он. — Завтра утром за работу! Я буду в карауле во дворце и проведу тебя в комнаты султана.
— А что мы за это получим?
— Пятнадцать тысяч пиастров.
— Собачья плата за такую работу! — заметил грек. — Ты мог бы потребовать больше. Не каждый день убивают султанов. Я, право, в убытке, а ты как? Ведь я должен устроить, чтобы султан лишился сознания, иначе ничего не выйдет.
— Мы поделимся! Ты возьмешь половину — Тимбо возьмет половину.
— Идет! Я приду завтра рано утром в Чераган, и ты проведешь меня к султану.
Сообщники расстались. Негр-солдат отправился в свой полк, и еще ночыо восемь человек, в числе которых был и он, получили приказание идти в караул в Чераганский дворец, где жил свергнутый султан. Тимбо был поставлен у дверей комнаты, в которой спал Абдул-Азис.
Утомленный и разбитый страшным волнением, несчастный султан к утру уснул, но ненадолго, не прошло и двух часов, как он уже проснулся. И во сне не нашел он покоя. Ему все грезились убийцы, подосланные его врагами.
Поднявшись и совершив положенные по религии омовения, он перешел в соседнюю комнату и потребовал ножницы и зеркало.
Требуемые предметы были ему принесены, и он начал подстригать себе волосы и бороду, как он обыкновенно делал каждое утро.
В эту минуту в комнату, где он находился, вошел Тимбо и за ним Лаццаро, одетый по-прежнему турецким доктором.
Султан с удивлением взглянул на вошедших незнакомых ему людей и положил около себя зеркало и ножницы, бывшие у него в руках…