6.
Жизнь... Насколько она скоротечна и губительна. Сколько боли и страданий она приносит на протяжении долгих лет. Мучает, сжигает, испепеляет под гнетом рока. День сменяет ночь. Месяц сменяет месяц. Год за годом. Век за веком. Правители сменяются, но у всех одна цель – выстроить крепкую Империю и добиться уважения народа. Каждый, бытующий за стенами дворца должен уважать и восхвалять правителя. Они могут не знать султана в лицо, но блага, которые он делает для своего народа, ценятся. Вот уже несколько недель султан Ибрахим не выходил в город, не посещал мечеть. Люди за стенами бунтовали, требовали правды. Осман видел, слышал разговоры и сплетни, когда тайком, как и в детстве, выходил в город. Чем дольше султан Ибрахим не выходил в свет, тем громче люди читали молитвы, прося Аллаха указать на правду. Многие боялись остаться без правителя. Боялись, что шахзаде Осман по своей молодости и глупости погубит Османскую империю, отдав земли на растерзание врага. Но не бывать этому. Все, за что сражался его отец будет принадлежать им. Шахзаде понимал, что в мыслях все намного легче, чем в жизни, и от этого ему становилось... страшно. Нет, он знал чувство страха, и это точно было что-то другое. Что-то уже до боли знакомое и не забытое. Чувство одиночества. Скребущее, ноющее и пустое. Осман принимал его, но не в полной мере. Он пытался заглушить это чувство изучением карт и книг, но не выходило.
Шахзаде вышел из дворца, вдыхая свежий воздух полной грудью, как вдруг взгляд заприметил повозку. Она направлялась прямиком ко входу, и Осман нахмурился. При всей своей уверенности и серьезности, он хотел сбежать. Видеть кого-то в столько траурный день не было в его планах, но как будущий повелитель, он держал голову гордо.
Дверцы повозки открыли, и из нее вышла женщина. Темные волосы были собраны и наполовину прикрыты тонким, невесомым платком, диадема поблескивала на солнце, как и ожерелье и кольца на пальцах. Женщина подняла взгляд, и Осман увидел до боли знакомый взгляд. Черные глаза с каким-то родным огоньком, но настолько пустынный. Он напомнил о трагедии, которая ждала Османскую империю в ближайшее время.
— Шахзаде. – Она грациозно кивнула Осману.
— Рамля-султан?!
Он обернулся и увидел мальчишку, важно шествующего по дорожке к ним. Кафтан волочился по земле, но это не мешало маленькому гостю. Его взгляд оторвался от янычар, метнулся к кипарисам, а затем уперся в шахзаде.
— Поклонись. – Шепнула Рамля-султан сыну и, улыбаясь перевела взгляд на Османа. — Он слишком робок и мал, не сердись на него.
— Мустафа, ты ли это? – широко улыбнувшись спросил шахзаде, на что мальчишка лишь вопросительно посмотрел на него. — Помнится, когда я видел его в прошлый раз, он был таким же неразговорчивым.
— Да. – Кивнула женщина, сдерживая смех. — Когда вы виделись в прошлый раз, он был еще во мне, и вряд ли мог что-то сказать.
Осман рассмеялся и учтиво указал на двери.
— Добро пожаловать, сестра!
— Так жаль... Так жаль, что я вернулась в родные стены, чтобы попрощаться с Повелителем. – Выдохнула женщина, осматриваясь. — Я надеялась, что Аллах убережет нашего отца от болезней. Я получила письмо от Мехмета-паши, он писал о том, что отец... потерял рассудок. Мне стало так страшно... Так страшно, что он может не узнать меня...
— Такова воля Аллаха. Мы будем молить Его, чтобы Повелитель не мучился. Это все на что мы способны.
— Ты прав... – она улыбнулась, продолжая рассматривать Османа. — Ты очень вырос. Даже не верится. Мой любимый брат, позволь мне тебя обнять!
Шахзаде кивнул, заключая Рамлю-султан в крепкие объятия. Он был рад, что она приехала. Чувство одиночества отошло на задний план, как только сестра переступила порог из дворца. Все вокруг будто ожило и приобрело яркие краски. Евнухи носили вещи, а служанки готовили покои для гостьи. Диль-калфа передала распоряжение Рамли-султан готовить обед в честь ее прибытия, а также она очень хотела встретиться с одной девушкой из гарема.
В то время, как Осман отправился в покои отца, чтобы поговорить с ним и рассказать о том, что во дворец прибыла Рамля-султан. Он шел по коридорам, чувствуя, как с каждым шагом ноги подкашиваются. Ругал себя за слабость, но не мог иначе. Возможно, со временем его характер станет крепче стали, а пока... нет, он должен быть сильнее. Остановившись у дверей в покои султана Ибрахима, Осман сделал глубокий вдох и сделал шаг. Каменный пол сменился на мягкий ковер, свет сменился на темень, лишь свечи освещали бледное лицо султана. Он спал. Грудь подрагивала, и от одной только мысли, что Повелитель ещё жив, становилось теплее на душе. Осман перевел взгляд на лекаря, склонившего голову и принял решение, которое далось ему сложно. Развернувшись шахзаде твердым, уверенным шагом направился по коридору. В голове творился хаос, и Осман знал, что лучше принимать решения на свежую голову. Но если он будет медлить, то и дальше будет бояться.
— Мехмет-паша! – Осман вошел в покои главного визиря и сделал очередной глубокий вдох, после чего холодно произнес. — Созывай совет. Чем скорее, тем лучше.
— Слушаюсь, шахзаде. – Тот растерянно поклонился, сузил и без того узкие глаза и осторожно поинтересовался. — Никак горе приключилось?
— Меньше слов, Мехмет-паша.