Ступив в покои отца, Осман тяжело выдохнул. Лекари опустили головы, приветствуя шахзаде, но он сразу же попросил их оставить его с повелителем. Как бы сложно не было, он хотел быть с единственным родным человеком наедине. С тем, кто готовил его к правлению, давал советы и говорил не бояться ничего и никого.
Осман поклонился, опустился на колени и прикрыл глаза, читая молитву. Он просил Всевышнего помочь ему, дать отцу возможность поговорить с ним, услышать совет. И чем дольше шахзаде молился, тем сильнее ему хотелось бросить все, но он понимал, что теперь «тяжелая ноша» отца на его плечах. Все идет так, как предсказывал султан Ибрахим.
— Если бы вы знали, повелитель, что творится в городе... — тихо проговорил Осман, глядя на серое лицо султана. — Если вы слышите меня, молю, дайте совет. Сказать им правду или погрязнуть во лжи? А если Ибрагим-паша прав? Правда вскроется и люди нарекут меня лжецом. Все будут меня ненавидеть, а если враг узнает о вашем прискорбном состоянии... как быть? Как вершить дела? Я в растерянности.
Он опустил голову на постель отца и прикрыл глаза, стараясь унять душевную боль, терзающую его. Осман был готов принять титул и править империей, но пока султан Ибрахим был жив, он не мог себе позволить этого. Он не мог.
— Если я скажу людям ложь... как я буду жить этом грехе? Если оставлю все, как есть – люди продолжат нервничать. Теперь я понимаю, что вы чувствовали каждый раз, принимая важное решение. — Шептал Осман, как вдруг почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение.
Вздрогнув, шахзаде поднял голову и взглянул на повелителя. Увядающий султан смотрел пустым взглядом на сына. Его рука застыла в воздухе. Он узнал его, но сил на то, чтобы что-то сказать не было. Осман взял руку отца в свои, оставил едва слышимый поцелуй на ладони и прижался к ней лбом. Шахзаде знал, что отец его слышит, но боялся, что султан осудит его за страх.
— Я не хочу лгать людям. Не хочу так приходить к власти, но иначе никак... Сказать правду? Рассказать всем о том, что их защитник, правитель всего мира – увядает на глазах и больше не в силах раздавать указы? Ложь может быть дозволенной, если она совершается с благими намерениями, верно?
Осман видел, как хочет ответить ему отец, но не мог. Шахзаде понимал, что ему нужно быть сильнее и действовать мудро, но боялся осуждения. Теперь его жизнь и жизнь его народа полностью зависела от него. Султан может делать все, что ему вздумается, если решит, что это во благо.
Лицо султана Ибрахима исказилось от боли, и Осман поспешил покинуть покои и вновь вернуться к раздумьям, в то время, как лекари будут ухаживать за повелителем. Кто мог подумать о том, что султан всего мира станет настолько немощным? Никто и не поверит, если кто-то на базаре пустит слух. Шахзаде шел по коридору, когда столкнулся с сестрой. Она услужливо поклонилась и одарила его улыбкой.
— Мой прекрасный брат! Моя радость и сила! Ты выглядишь растерянно. Совет не принял тебя? — обеспокоенно спросила Рамля-султан, входя в комнату.
— Я принял решение солгать народу, чтобы взойти на престол. Ибрагим-паша сказал, что ночью кто-то пытался прорваться во дворец. Я не могу этого допустить. Нужно брать все в свои руки. — Осман опустился на подушки и взглянул на сестру.
— Солгать? Ты с ума сошел?! — женщина прошла по комнате. — Осман, плох тот повелитель, что начинает свое правление с обмана. Что говорит на это Мехмет-паша? Он же отговорил тебя, верно?
— Он поддержал.
— Ох... — она приложила руку к груди и прикрыла глаза. — Тебе следует поговорить с Ибрагимом-пашой. Отец в последнее время часто прислушивался к нему. Он хоть и молод, но умен. Если ты провозгласишь себя регентом султана, ты сможешь править. И это будет намного лучше, чем лгать народу, который верит в тебя. Осман, это твой народ!
Ее улыбка топила лед на сердце Османа. Он понимал насколько она умна, и прислушивался к советам. Становиться регентом – значит взять все под свое правление. То же самое, что и провозгласить себя султаном.
— Но ведь... султан должен письменно подтвердить титул регента. Он должен быть в здравом уме, давая мне право управлять.
— Ты шахзаде! Ты – наследник Великого султана, ты в праве самостоятельно провозгласить себя, если знаешь, что повелитель не может сделать этого самостоятельно.
— Люди осудят меня за самовольство...
— Никто не осудит тебя, если все будут думать, что ты прав. — Эти слова Рамли-султан вселили в Османа надежду и уверенность.
Ему ещё многому стоит научиться. Страх правления пройдет и на его место придет мудрость и спокойствие. Осман вновь вспомнил слова отца: «Никто не говорит о том, что правитель не должен ничего бояться. Правитель может испытывать чувство страха. Это не грех. Страх за свой народ и свои земли – это высшее чувство, дарованное только нам. Ни один человек за стенами дворца не думает о том, как будет жить народ, если этого человека не станет. Будь он торговцем или обычным рабочим, он не задумывается о судьбе народа. Это право даровано только нам – правителям. И каждое принятое решение твое должно идти только во благо народа! И только ты можешь принять это решение».