11.
Сорок дней и сорок ночей Осман молился за упокой души его отца, Великого султана Ибрахима. Столько же времени Нурбахар оплакивала свою мать. Столько же Айка замаливала свой грех, просила Всевышнего простить ей ее проступок. Она сожалела о смерти Гульгюн-калфы, ведь не желала ей подобного исхода. Айка просто хотела понравиться Осману, остаться в гареме, во дворце... лишь бы рядом. Любовь должна спасать человеческие души, и девушка чувствовала, что рядом с султаном, она менялась в лучшую сторону. И это не укрылось от Всевышнего. Ее молитвы были услышаны, хотя сначала это очень напугало Айку. Легкое недомогание, казалось бы обычная слабость, приносящая дискомфорт во всем теле казалась слишком странным. Передав свои опасения Ахмеду-аге, она стала ждать прихода лекаря. Весь гарем с самого утра был взволнован самочувствием наложницы, которая, видя трепетное отношение к себе, пользовалась им. Лекарь долго осматривала девушку, расспрашивала о самочувствии, а затем заключила, поглядывая на пришедшую валиде:
— Аллах наградил девушку ребенком.
На лице Рамли-султан пробежало сожаление, когда она подумала о том, что совсем не та девушка должна была родить первенца султану, но все же ребенок – это радостное событие. Она улыбнулась, подойдя к Айке и взяла ту за руки, рассматривая порозовевшие щеки наложницы. Та с каждым днем, проведенным в гареме, хорошела. Ее формы округлялись. Когда-то острые ключицы уже были едва заметны. Что же касалось Нурбахар... от горя она осунулась. Улыбка давно покинула ее лицо, и новость о беременности Айки могла добить ее. Рамля понимала, что горе не может быть вечным, она и сама потеряла мать в раннем возрасте, но не помнила, чтобы так убивалась.
— Айка-хатун, я тебя поздравляю! Аллах любит тебя, раз подарил тебе ребенка, после одной ночи любви с султаном. Я буду молиться о том, чтобы ребенок родился здоровеньким. Сейчас же распоряжусь, чтобы Ахмед-ага угостил всех щербетом! — улыбаясь сказала Рамля-султан, выходя из комнаты, где лекарь осматривала девушку и направилась в покои Нурбахар.
Та сидела, скрестив ноги и читала книгу, но как только валиде вошла, девушка поднялась, чуть пошатнулась и поклонилась. На нее было больно смотреть. Бледная, с синяками под глазами и растрепанными волосами. Ее пустой взгляд был устремлен в сторону дверей в то время, как Рамля подошла к ней и приобняла за плечи.