— Не дело это, Нурбахар-хатун. Даже наш повелитель оправился от смерти отца, я оправилась... а ты губишь себя.
— Нехорошо мне...
— Пока тебе нехорошо, Айка-хатун займет место рядом с султаном. Она носит ребенка повелителя, а ты тут...
— Госпожа, если Аллах так распорядился, значит так нужно. Да пошлет Он здорового ребенка ей.
— Как знаешь. — Разозлилась Рамля-султан проходя к дверям. — Никто тебя из ложечки здесь кормить не будет! Загубишь себя, твои покои отдадут Айке-хатун!
Женщина собиралась уходить, но стоило ей ступить за дверь, как она тут же столкнулась с Османом. Поклонившись, Рамля взглянула на Айку, что стояла внизу и смотрела на повелителя. Казалось, она ещё не рассказывала ему о своей новости. И стоило бы это сделать самой валиде, но ей все же было жаль Нурбахар. После того, как она узнала об этом, на ее глаза вновь навернулись слезы. Стоило ей увидеть Османа, как руки сами смахнули слезы с лица. Опустив голову, Нурбахар ждала, когда он пройдет в ее покои, но султан говорил с валиде. Она слышала лишь обрывки фраз, но отчётливо понимала, что они говорили о ребенке, которого носила под сердцем Айка.
— Следи за ней, чтобы ничего не произошло. — Сказал Осман, после чего бросил взгляд в сторону покоев Нурбахар и тяжело выдохнул. — Айке-хатун должна жить отдельно от всех. Распорядись, чтобы ей подготовили покои.
— Как прикажете, повелитель. — Поклонилась Рамля-султан и отправилась к аге, чтобы расшевелить его.
Султан уже собирался уходить, когда вспомнил, что пришел не просто так. Новость о беременности Айки его выбила из равновесия. Он не думал, что все возможно настолько быстро, но был рад, что вскоре у него родится шахзаде. Это будет праздником для всех, для всей империи. Сделав глубокий вдох, Осман прошел в покои Нурбахар. В последний раз, когда он видел ее, девушка сияла, теперь один взгляд на нее оставлял на нём след грусти и печали. Худая, усталая девушка смотрела в пол, опустив голову. Он медленно подошел к ней, провёл пальцами по ее холодному лицу и приподнял голову за подбородок, желая взглянуть в ее глаза. Синие, словно небо и такие же грустные, как оно осенью. Осман знал, что произошло, скорбел вместе с ней, но знал, что всему есть предел.
— Я хочу видеть на твоем лице улыбку, Нурбахар-хатун. Хочу вновь упиваться красотой твоего лика, смотреть в глаза полные счастья. Горе не может быть вечным. — Его пальцы заботливо убрали прядь волос с ее лица.
— Нет покоя моей душе, пока не узнаю, кто виновен в смерти моей матери.
— Мятежники, что подняли восстание. Они видно заглянули в гарем. Все, кто мог это сделать заплатили жизнями за свою проступок.
— Дурно мне... будто бы наизнанку выворачивает от тоски. Не могу смотреть влюблёнными глазами на вас, потому что знаю, что боль видна во взгляде. — Нурбахар обхватила ладонь повелителя своими руками, дотронулась до нее губами и прикрыла глаза.
— Тебе нужно забыть о скорби. Вечером я хочу видеть тебя в своих покоях. — Он погладил девушку по щеку, кивнул ей и быстрым шагом покинул гарем.
Нурбахар понимала, что своим поведением лишь оттолкнет султана от себя. Он был прав: нельзя столько скорбеть. Всевышний вершит судьбами. Если Он пожелал, чтобы случилось это несчастье, значит так надо. Девушка стянула с головы черный платок и шумно втянула воздух полной грудью. Перед глазами поплыло, она упала, на столик, где стоял поднос с завтраком. На шум прибежал Ахмед-ага. Он, схватившись за голову подошел ближе к столику, схватил Нурбахар за локоть, поднимая ее и обеспокоенно взглянул на ладони девушки. Осколки изранили нежную кожу, капельки крови стекали по тонким пальцам, и Нурбахар завороженно наблюдала за ними.
— О, Аллах! Я знал, что станет тяжко в гареме, но чтобы так... Чего стоишь? К лекарю иди, скорее! — Ахмет-ага подтолкнул девушку к двери и крикнул. — Диль-калфа!
Все будто было против того, чтобы Нурбахар оставляла скорбь. Но возможно, что она ослабла за длительное время, которое провела не выходя из покоев. Теперь ее жизнь зависела только от ее желания жить, встречать рассвет каждый день и провожать закат каждый вечер. Она прошла в комнату, где лекари сразу же занялись своей работой.
— Хатгюль, если бы маму нашли раньше, ей бы смогли помочь? — тихо спросила Нурбахар, когда женщина перевязывала израненную ладонь.
— Нурбахар-хатун... отпусти ее душу. Перестань думать. Лучше подумай о том, как вернуть себе красоту.
— Султан Осман желает видеть меня вечером, значит еще не все так плохо. — Через силу улыбнулась девушка, морщась от неприятной горечи во рту.
— Угу... Слышала, Аллах послал Айке-хатун ребеночка? А я сразу знала, что так и будет. Глянь только на нее, как бока наела.
— Хатгюль, — Нурбахар приложила руку к груди, чувствуя, как ком подступает к горлу.
Женщина вовремя подоспела со своей микстурой, от которой тошнота в миг отступила. Она с неким подозрением взглянула на наложницу и взглянула в сторону двери, затем подошла совсем близко и склонившись прошептала:
— Ты ведь тоже была у повелителя.
— Почти каждая девушка из гарема была у него в покоях... Или ты хочешь сказать...