12.
Однажды настанет день, когда все будут счастливы. Когда все горести и обиды будут позабыты, наступит самая теплая весна, детский смех будет литься со всех сторон. Бедняки будут счастливо уповать на благосклонность богатых. Тогда же не будет предателей и виновных. Наступит час, когда все склонят головы, подчинятся воле султана, примут его так как приняли султана Ибрахима. Мехмет-паша вершит несправедливость. Люди, что уверяют в его силу идут против своего султана, и это не может не огорчать. Они устраивают мятежи, нападают на тех, кто верит в силу и праведность султана Османа. Все словно забыли о том что так нужно, что все не может быть иначе... Но благодаря неверному паше, многие уверены в том, что их новый повелитель нечестным путём пришел к власти. Осман верил, что людей, которые верят ему, а не паше больше, ведь все знали как он любил своего отца. Чем дольше султан думал об этом, тем сильнее злился. Проходили месяцы, дни... время тянулось бесконечно медленно, а Мехмет-паша так и не соизволил показаться. Лишь изредка новые подавленные мятежи говорили о том, что предатель был где-то поблизости, затуманивая разум простого народа.
— Если вы не в силах найти одного человека, мне вас жаль! Никто из вас не справляется со своими обязанностями! — громкий голос Султана Османа разлетался по коридорам, в то время, как он сам находился в зале, отведенном для Совета. — Мехмет-паша должен понести наказание! И если...
Стук в дверь перебил султана. Глаза Османа налились кровью, он шумно втянул воздух, успокаивая свой пыл и коротко выдал сухое «Да». В зал вошел бей, что должен был никого не впускать в зал Совета. Он глубоко поклонился и спешно, запинаясь, начал:
— Повелитель, Мехмета-пашу поймали и привели во дворец.
— Проси. — Злость и ненависть окутали султана, он сжал руки в кулаки и нахмурился.
Ибрагим напрягся, не сводя взгляда с дверей, когда в них вошел паша, а следом появился крепко держащий предателя за рукав мужчина. Испачканный грязью кафтан, исцарапанное лицо, синяки и кровавые подтеки на его лице говорили о том, что паше досталось сполна. Он дрожал. Что же касалось мужчины, тот поклонился повелителю и заставил Мехмета-пашу опуститься на колени. Тот послушно выполнял все. Казалось, если бы Осман заставил его пройтись босиком по горячим углям или стеклу, он бы не раздумывая исполнил приказ.
— Как твое имя? — спросил Осман, глядя на высокого черноволосого мужчину с блестящей бородой.
Крепкий, моложавый – он должен был быть янычаром, но почему он все еще не стал им? Время идет, силы угасают или он не желает быть ближе к султану? Осман никогда не понимал нежелания людей быть ближе к династии, стать частью империи, биться за жизнь: свою и своего повелителя.
— Я Шахир. Мы с Исмаилом держим лавку на базаре, а когда я узнал, что Мехмет... устроил мятеж, покусился на самое дорогое, что есть в нашей жизни и сбежал. Я не мог спокойно смотреть на это. Но стоило мне узнать, что Исмаил... помогает предателю, я сразу же отправился за ним.
— Это достойно. И где же скрывался Мехмет-паша? — султан не сводил глаз с Шахира.
— Не было одного места. Он словно тень таскался из угла в угол. Он жил в лесу какое-то время, пока янычары не сожгли его дом, потом это был подвал у Исмаила. Мы обустраивали тот подвал, чтобы там микстуры хранить. Но когда нагрянули янычары к Исмаилу, Мехмету удалось сбежать. Он скитался из одного места в другое, пока Исмаил не проболтался мне.
— Проболтался?
— Он сказал, что устал прикрывать предателя, и если повелитель узнает об этом, то не сносить головы и ему. Исмаил очень боялся вас огорчить. Он верен вам, но... не мог не помочь брату.
— Мне кажется, будто ты пытаешься оправдать Исмаила. Но... ты сделал благородное дело. — Сказал Осман, и перевел взгляд на Ибрагима. — Проводи Шахира и отплати ему, столько, сколько попросит, но пусть знает меру.
— Повелитель, — Шахир сделал шаг к султану, покорно опустился на колени и тихо проговорил. — Не смею противиться вашему слову, но... прошу вас, умоляю. Единственная награда для меня – это свобода моей любимой.
Осман взглянул на Совет, затем на Ибрагима и Мехмета-пашу, с которым так долго хотел разобраться. Кивнув на двери совету, он приказал визирю позвать янычар, чтобы те увели молчаливого пашу. Теперь, когда он был в руках Османа, можно было помучить его. Но больше чем наказания Мехмета-паши, султан хотел узнать что же от него хочет Шахир. Если он говорил о любимой... В голове метались мысли и возможно какая-то была правильной, но Осман хотел услышать сам.
— Свобода твоей любимой? — повторил султан, смакуя каждое слово.
— Мы любим друг друга. Она обещала подарить мне сына, и... все было бы именно так, как мы мечтали, но ага не отпускает ее.
— Ага не отпускает? Ты на мой гарем позарился? Как ты смеешь?!
— Повелитель, она не хочет. Она страдает здесь, молю вас. Для вас она покорная рабыня, а для меня богиня, чьи руки я готов целовать.
— Это невозможно. Все девушки – мои рабыни, и я могу выдать их замуж только мужчине из Совета. Помнится, ты не имеешь никакого отношения к Совета. — Осман устало взглянул на Шахира, чья голова была опущена, взгляд был устремлен в пол, а руки покоились на животе. — Как ее имя?