14.
— Ты говорила простить ее! Ты сказала дать ей второй шанс, даже про Маршалы-пашу вспомнила. Неужели ты не видишь, что она глумится над нами всеми!? — кричал Осман, расхаживая по покоям Рамли-султан. — Если с ребенком что-то случится, я прикажу вернуть ее родителям! Я с позором верну ее, чтобы в следующий раз думала головой, прежде чем лгать глядя в глаза своему повелителю!
Рамля-султан переглянулась с сестрой, шумно вздохнула и покачала головой. Она видела, как Айка старается быть такой же, как все, просто у неё это не особо получалось. Девочка, что прожила большую часть жизни вне дворцовых стен имела право быть капризной. Скоро это пройдет. По крайней мере, женщина хотела верить и убеждала других, что поведение Айки скоро изменится. Все девушки в гареме когда-то были такими же, просто они боялись Османа. Никто не должен бояться повелителя, но все обязаны уважать.
— Повелитель, если Всевышний даст жизнь ребенку, значит Он простил девушку. А если сам Аллах простил, то вам тоже следует это сделать, и не стоит теплить злость в сердце. — Поддержала разговор Хаджие, на что султан разозлился ещё сильнее.
Но как бы сильно он не злился, женщины были правы. Айка хоть и вызывала у него эмоции злости, но только потому что где-то в самом дальнем, темном уголке души она ему нравилась. Так же как и нравилась ее настойчивость и бойкость. Единственное, что могло его разочаровать – это то, что они выросли, но Айка так и осталась той маленькой девчонкой с мечтами о богатствах. Никто не может решить, где ему родиться.
— На все воля Аллаха, — сказал он, и Рамля-султан кивнула, убеждаясь в том, что мудрость ее брату досталась от отца, так же как и вспыльчивость и благородство.
Осман понимал, что ему нужно немного успокоиться, ведь все что произошло с ним в этот день, казалось сном, а он никак не мог проснуться. Он не помнил, чтобы его отец так относился к делам гарема. Нужно было учиться относиться к ним проще, ведь в первую очередь на нём лежит ответственность за всю Османскую империю. Стоило об этом подумать, как мысли об Айке ушли на второй план. После казни Мехмета-паши все думали, что начнется спокойная жизнь, но все было куда страшнее.
Султан покинул покои Рамли-султан, не сказав ни слова. В его голове всплыли ужасные вести, которые вновь не давали ему покои. Мысли о делах гарема по сравнению с ними – были детским лепетом и не более. Он твердо ступал по коридорам, когда услышал шаги. Плохое предчувствие словно стекло, резало все внутри. Осман остановился и как раз в тот момент из-за угла вышел Ибрагим. Визирь выглядел взволнованно. Он поклонился, затем взглянул на султана и покачал головой, словно отвечая на его немой вопрос.
— Совет уже созван, повелитель. У Абдуллаха-паши есть для вас вести... и увы, они неутешительны.
— Насколько все плохо?
Ибрагим промолчал, что значило, что султан должен сам определить насколько сложна ситуация. Осман уже давно понял, что Мехмет-паша не один день готовился к мятежу. И то, что народ тогда ворвался во дворец – это лишь начало. Все далеко не так просто как кажется.
Султан прошел в зал Совета и занял своё место, продолжая думать о том, что же ему сейчас скажут. Мысли одна за другой вводили его в заблуждение. Он, как и кто-либо из пашей, не хотели слышать плохие новости, но знал, что ничего хорошего не будет.
— Абдуллах-паша, Ибрагим-паша сказал, что есть новости. — Сохраняя трезвость мыслей проговорил Осман, глядя на старика, что стоял, глядя в пол.
— Слова о том, что на дворец султана напали, разнеслись по всему миру. Теперь персы, будучи уверенными в том, что народ пойдет против вас, медленными шагами идут по нашим землям.