— Ну что же ты так? Носишь ребенка султана, а так нервничаешь. Думаю, что нам всем нужно разойтись и не продолжать конфликт. — Сказал Маршалы-паша, бросив обеспокоенный взгляд на сына, что не отходил от матери.
— Вот значит, как вы, паша, заговорили. Конфликта не хотите? А как вы посмели поднять руку на династию? Думаете, что это останется безнаказанным? Думаете, что это не разожжет конфликт? — слова давались тяжело, боль волнами нарастала, и нужно было звать лекаря, но Нурбахар не могла оставить все так, как оно было.
— Аллах свидетель, он накажет меня за мое поведение. — Маршалы пошел к дверям, толкая плечом фаворитку.
— Стража! — голос Мустафы звучал твердо и строго, его было не узнать молчаливый мальчишка был очень умным.
— Мустафа? ! — паша нахмурился, обернувшись, затем взглянул на вошедших янычар.
— Уведите его! В темницу... пока повелитель не пребудет во дворец... — продолжал мальчик, будто бы в бреду.
Он уже не смотрел на отца, а смотрел в стену, держа руку на пульсе матери. Его маленькое тельце, раскачивалось из стороны в сторону. Он будто бы что-то узнал, чего не знал никто.
Только янычары увели Маршалы-пашу, который пытался вырваться и вразумить стражников тем, что мальчишка ещё мал и не может распоряжаться жизнями, но его не слушали. Боль Нурбахар никуда не делась. Она хотела проверить жива ли Рамля-султан. Подойдя ближе, она взглянула на Мустафу. Он не выглядел обеспокоено. На его лице была маска. Мальчик будто бы в одно мгновение повзрослел, прибавив к своим семи годам сразу двадцать. Взгляд был холодным, но смягчился, как только заметил, что фаворитка мучается, но пытается помочь ему.
Нурбахар взяла руку Рамли-султан, пытаясь сосредоточиться и нащупать пульс, но не могла. Страх подкрался к горлу, и девушка тяжело сглотнула, поднимая взгляд на Мустафу. Он сидел глядя в стену, понимая, что детство закончилось и теперь он сам должен за себя постоять. Страшно ли ему было? Однозначно, да. Но помимо страха в его душе таилось ещё одно чувство – ненависть к тому, кто оставил его без матери. По щеке Нурбахар скатилась слеза. Она с детства знала Рамлю-султан, ещё до того, как она вышла замуж за пашу. Женщина всегда была дружелюбна и проста в разговорах. А теперь лежала среди комнаты в объятиях сына. Фаворитка, приложила руку к животу, а свободную к артерии на шее Рамли. Пульс не чувствовался. Боль становилась все сильнее, вокруг словно все плыло, воздуха не хватало, и Нурбахар ругала себя за то, что не могла взять себя в руки. Не могла успокоить Мустафу, наоборот пугала тем, что молчит и прижимает руки к животу.
— О, Аллах! — Хаджие подбежала к мальчику и взглянула на сестру, что выглядела совсем бездыханной. — Мустафа... Сафие, уведи Мустафу! Дамла, позови лекарей. Скорее!
Девушка не понимала ничего, но для паники не было времени. Она взяла Нурбахар под руку и попыталась поднять. Сил не хватало, а фаворитка слишком долго держалась и теперь ноги отказывались слушать ее.
Когда лекари прибежали, Хаджие уже удалось помочь Нурбахар дойти до постели. И как бы сильно фаворитка не отказывалась, ведь дотрагиваться до вещей госпожи, а тем более ложиться на постель, где она только утром была – неправильно. Выбора не было. Внутри все словно разрывалось, но постепенно проходило. Это накатывало волнами.
Когда прибежала Хатгюль, фаворитка была на грани. Она не могла сдерживать крики. Хаджие крепко держала ее за руку и поглаживала ладонь в то время, как все ее мысли были лишь о сестре, и о том, как она сообщит скорбную новость повелителю.