***
Нурбахар не спалось. Она будто бы чувствовала что-то неладное. Поднявшись с постели, она тихонько подошла к колыбели, проверяя маленькую дочь, взглянула на спящих служанок и вышла из покоев. Ни сна, ни покоя не было с того времени, как султан Осман покинул родные стены. Нурбахар боялась за свою жизнь и за жизнь своей дочери. Не нужно было быть слишком умной, чтобы знать, что Айка – пойдет на все, лишь бы ее сын стал единственным ребенком султана. Она хотела, чтобы только ее сын получил все то, чем владел султан. И никто не мог с ней справиться. Особенно теперь, когда Рамля-султан покинула их.
Нурбахар шла по коридору, когда увидела Халила-агу, а вместе с ним и Маршалы-пашу. Они шли с янычарами, которые их... защищали?! Кому страха подкатил к горлу, и женщина не моргая стояла, пока с ней не заговорил паша. Он что-то сказал, но она не расслышала из-за громкого сердцебиения, что отзывалось эхом в ушах. Нет покоя во дворце, пока правитель отсутствует. Горе и безумие, словно ночь опустилась на дворец.
— Нурбахар-хатун, прочь с дороги! — приказал Маршалы-паша, но женщина покачала головой и сжала руки в кулаки.
— Вы не покинете дворец, пока повелитель не вернется. — Проговорила она, сквозь зубы, стараясь сдержать явную дрожь в голосе.
— Кем ты возомнила себя? Ты даже не родила шахзаде... думаешь, что тебе можно так разговаривать с мужчиной? — Маршалы подошел ближе, хватая девушку за подбородок и приблизился к лицу настолько, что фаворитка почувствовала запах исходящий от него.
Сразу стало понятно сколько времени он провел в темнице, и там уж никто точно не следил за его гигиеной. Сморщившись, Нурбахар попыталась ударить пашу по руке, но он перехватил ее за запястье и толкнул к стене.
— Ты здесь никто. А повелитель... повелитель никогда уже не вернется, можешь быть в этом уверена. Думаешь, что Мехмет-паша был казнен просто так?
— Я не лезу в дела империи, чего и вам не советую. Вы, паша, убийца... и после этого ещё хотите сбежать? Как бы долго Мехмет-паша не скрывался, повелитель все равно нашел его и казнил... с позором казнил, и вас ждет та же участь.
Маршалы схватил женщину за горло и сжал так, что Нурбахар не могла сделать ни вздоха. Грудь сразу же обожгло, страх не давал мыслям сфокусироваться, а тело словно парализовало.
— Никто, слышишь?! Никто не смеет так говорить со мной, особенно безродная гниль, от которой я с удовольствием избавлюсь, и мне ничего не будет. — Шипел паша, сильнее сжимая ее горло.
Как вдруг Маршалы с криком отскочил от Нурбахар и схватился за плечо, из которого торчала стрела. Бросив взгляд на другой конец коридора, женщина увидела Мустафу. Он, маленький мальчик с холодным взглядом, крепко держал лук в руках и смотрел на отца. Этот взгляд... Нурбахар почувствовала, как по телу пробежал холодок. Столько гнева и боли... Женщина никогда прежде не видела ни одного взрослого, чтобы он так смотрел на кого-то, а это был ребенок. Семилетний мальчишка, которому сломали детство.
— Мустафа... — прошипел Маршалы-паша, бросив взгляд на Халила-агу и янычар, что стояли в полной растерянности. — Аллах накажет тебя за твои проступки, ты знаешь это? Я твой отец, и ты не должен так поступать со мной!
Последние слова Маршалы прокричал, отчего Мустафа вновь взялся за стрелу, и тогда уже Нурбахар испугалась. Мальчик словно был в бреду. Он будто бы не отвечал за свои действия, но она ошибалась. Все, кто находился там – все ошибались. Мустафа поступал обдуманно и более того, рассудительно. Его сердце все еще болело, чувствуя пустоту и скорбь, но он не плакал. Не проронил и слезинки, потому что именно так его учила мать. Она говорила, что сыны династии не должны показывать своих эмоций.
— Кто посмел вызволить тебя из темницы? — голос мальчика эхом отскочил от стен коридора, отчего Халил-ага содрогнулся, выдавая себя. — Кто вам дал право распоряжаться здесь? Кто?
— Мустафа, ты забыл кто я? Я твой отец, и ты не имеешь...
— Это ты забыл кто я! — Мустафа продолжал стоять на одном месте, не выпуская из рук лука. — Я – сын Великой Рамли-султан! Я – предок Великой династии османов. Я – одна кровь с нашим повелителем, а ты... ты раб, который возомнил себя кем-то... моя мать дала тебе все, о чем только может мечтать простой человек. А ты безжалостно убил ее!
— Мустафа! — крикнул Маршалы-паша, желая наброситься на собственного сына.
— И знаешь что? Я найду в себе силы простить тебя... но Аллах никогда этого не сделает, потому что Он видит... Он видит все! Если бы я не подоспел на твоих руках была бы еще одна смерть. И никто не знает о том, сколько жизней ты погубил, прежде чем стал пашой...
Мустафа бросил лук на пол и взглянул на отца.
— Тебе не место во дворце, но я буду милостив, и позволю последние твои дни доживать в темнице. И они тоже отправятся туда же.
Маршалы-паша выхватил из-за пояса кинжал и кинулся на сына. Янычары стояли и не смели даже шевельнуться. Они бы стояли и смотрели, как паша безжалостно убивает ребенка, если бы не Нурбахар. Схватив из ниши в стене подсвечник, она со всей силы ударила Маршалы по голове. Он упал в паре шагов от растерянного Мустафы, который тут же бросился в объятия фаворитки. Ей было страшно, но больше всего она боялась, что кто-то может навредить пусть и не ее ребенку, но ведь ребенку... Никто не заслуживает такой жизни. Погладив мальчишку по волосам, Нурбахар тяжело выдохнула и обернулась на янычар и Халила-агу, но их уже не было. Сбежали, бросив своего хозяина.
— Пойдем, нужно рассказать о том, что случилось. — Сказала женщина, но Мустафа покачал головой.
Он подошел к паше и дотронулся до вены на его шее, тяжело выдыхая.
— Он жив.
— О, Аллах... тогда нужно скорее звать на помощь. Это нельзя так просто оставлять. Мустафа, ты не должен в это вмешиваться. Давай я отведу тебя к госпоже.
— Я уже в это вмешался. Не переживай... ради мамы, я не потеряю лица. Я буду нести скорбь через годы, но хочу, чтобы она навсегда осталась в моем сердце. — Он похлопал себя маленькой ладонью по груди и тихо выдохнул. — Мне приснился сон, что Шахир-ага в темнице. После... сна о маме, я начал верить в них. Нужно проверить, а ещё... нужно известить Абдуллаха-пашу обо всем этом. Идем скорее, пока... он... не пришел в себя...