— Повелитель, сзади! — крикнул Ибрагим, и Осман резко обернулся, вонзив саблю в живот янычара.
Тот издал неестественный, гортанный звук. Из приоткрывшихся губ потекла темно-алая кровь, а в глазах промелькнул страх. Он понял, что сейчас умрет. Последние мгновения жизни... Взгляд янычара обратился к небу, опустился на траву, проследил за невидимым потоком воздуха, что заставлял деревья покачиваться в легком и неуклюжем танце. Боль, что искажала его лицо не была физической, она была больше душевной. Боль от мысли, что сейчас все закончится. Не увидят глаза его больше ни солнца яркого, не почувствует кода лёгкого дуновения ветра. На поле боя закончится все.
Осман будто почувствовал, как его душа испытала подобную боль, но не дал эмоциям взять верх над собой. Он лишь крепче обхватил рукоять сабли и подался вперед всем телом, слыша, как острое лезвие, что пронзило янычара, прорезало ткань его кафтана на спине. «Не иди на поводу у Смерти... Не бойся ее, не стыдись. Глядя в глаза умирающему не подавай ему руки, чтобы он не утащил тебя вместе с собой. Будь горд, неси наше имя, как несли его наши предки. Будь сильным, мой мальчик. Будь смелым, Осман. Все чувства – закрой под замок. Никто не должен видеть то, что ты чувствуешь. Будь стеной. Непробиваемой стеной, которую никто и никогда не сломит и не сможет превозмочь. Помни, что с поля боя ты обязан вернуться!» – говорил султан Ибрахим, в своем последнем походе. И Осман помнил каждое слово, словно оно было сказано только вчера и будто бы не прошли все эти годы.
Острая боль под ребрами, заставил султана отшатнуться назад, вынимая саблю. Янычар издал гортанный хрип и повалился на землю, застывшим взглядом смотря в небо. Из его руки выпал кинжал, лезвие которого было покрыто кровью. Кровью Османа. Прижав руку к месту, что горело огнем, султан почувствовал, что-то влажное и вязкое. Оно покрыло собой его ладонь, и Осман какое-то время набирался смелости, чтобы взглянуть на... кровь. Это была его кровь.
Боль лишь усиливалась. Теперь физическая боль брала верх над душевной. Он опустился на колени, как и какое-то время назад, но на этот раз зная, что возможно теперь конец неизбежен.
Скрежет, ржание коней и крики янычар, смешались в одно целое, и Осман не сразу понял, как его тело все ниже и ниже клонится. Не понимал до момента, пока его щека не коснулась горячей, нагретой дневным солнцем земли. Сердце продолжало отбивать ритм, уже все слабее и тише, но Осман все еще ощущал боль.
«Не так страшна смерть, как описывают ее. Смерть на поле боя от руки врага – это хорошая смерть, и ты должен гордо принять ее. Ты не сбежал, не спрятался, не предал своего повелителя, а значит твоя смерть – это жертва, данная падишаху. Я лишь хочу, чтобы ты понял, Осман, насколько гнусными и мерзкими порой бывают враги. Не доверяй никому, не повторяй моих ошибок...» – слова султана Ибрахима, словно молитва, каждый раз всплывали в памяти, когда становилось сложно.
— Повелитель! — крик Ибрагима, звучащий словно шепот в ночи, сквозь густую пелену глухих ударов сердца, едва доходил до разума султана. — Салих-ага!
— О, Аллах...
Осман все чувствовал. Слышал звук рвущейся ткани, а затем чувствовал, насколько сильно стягивают его грудь чем-то плотным. Будучи на грани смерти, Осман пытался остаться в полном здравии до последнего, но у него этого не получалось. Словно вечная зимняя ночь опустилась на его разум, пургой заметая все прошлые и нынешние воспоминания. Такова его судьба... такова воля Всевышнего, что когда-то даровал жизнь.
— Мы будем молиться за него... — тихо проговорил Салих-ага, сидя у костра.
Вечерняя прохлада была несравнимой с ледянящим кровь страхом. Командир янычар винил себя во многом. Если бы он сразу заметил предателей. Если бы не был так доверчив. Если бы знал, что люди, давшие клятву, могут пойти против падишаха. Он бы отдал свою жизнь, лишь бы повелитель был жив.
Ибрагим сидел напротив Салиха-аги, бросая тонкие ветки в огонь и думал о своих ошибках. Он шел в поход, зная, что нужно защищать повелителя. На месте султана должен был оказаться кто угодно.
— Эфенди, — подошедший к костру янычар, склонил голову, в знак уважения и указал на дальний шатер. — Маджид пришел в себя, вы можете с ним поговорить.
Салих взглянул на Ибрагима, покачал головой, и тяжело выдохнув, поднялся, расправляя осунувшиеся плечи. Он устал, исхудал и возможно даже боялся чего-то... Нет, Ибрагим точно знал чего боялся эфенди. Все, кто находился рядом с шатром султана – все боялись одного – потерять падишаха. Проведя здоровой рукой по лицу, паша поднялся и поспешил за Салихом. Он хотел сам слышать все то, что скажит предатель Маджид – единственный из предателей, который все еще был жив. Но судя по взгляду Салиха – не надолго.