21.
Сквозь чернь затянутого тучами неба, не могла пробиться даже луна. Битва вслепую не могла принести победу ни одной, ни другой стороне. И без того уставшие янычары сражались, оберегая своего повелителя. Но чем дольше продолжался бой, тем скорее редели ряды. Салих видел потери. Чувствовал боль каждого, но ничего не мог сделать. Ничем не мог помочь... Лишь яростнее размахивал мечом, сокрушая врагов, без жалости и сожаления. За каждого убитого, просил прощения у Аллаха, ибо делал это только, чтобы защитить падишаха. На его руках не было крови безоружного. На его руках была кровь предателей.
Враг отступил только с первыми лучами солнца. Уставшие, раненые янычары не могли отойти к реке, чтобы умыться холодной водой, зная, что в любой момент на них вновь могут напасть. Ибрагим, сидел у шатра, где находился Осман, держась за плечо и кричал. Боль не давала ему вздохнуть, и от этого он злился. Злился, что не может биться во всю силу. Он корил себя, каждую смерть янычара принимая на себя.
Салих подошел к нему, протягивая руку, чтобы помочь паше подняться, но видя красные от слез глаза Ибрагима, сел рядом, сняв башлык. Проведя рукой по лицу, Салих покачал головой, видя темное пятно на кафтане паши. Рана вновь кровила.
— Омер-ага, Ибрагиму-паше нужно перевязать рану. — Позвал лекаря Салих, бросив взгляд на поле, где догорали несколько костров.
— Я в порядке. — Попытался убедить самого себя паша, но взгляд выдавал усталость. — Омер-ага? Повелитель...
— Пока еще не приходил в себя. — Проговорил лекарь, подойдя с чистыми лоскутами и какими-то бутыльками, чтобы обработать рану.
Каждый, кто остался в строю, мечтал только об одном – о сне. О крепком сне, который снимет усталость, но нельзя было. Враг следил за ними. Их загнали в котел, откуда есть два выхода... либо прорваться наружу, либо погибнуть в пекле. И если бы султан Осман не был в тяжелом положении, они бы выстояли, прорвались.
Салих-ага засыпал. Его веки подрагивали, но он сразу же вздрагивал и бил себя по щекам. Все были в таком состоянии, но никто не мог заснуть, боясь, что их сон будет слишком крепким, и они не услышат нападения. Никто не мог рисковать жизнью повелителя. Омер-ага закончил с плечом Ибрагима и взглянул на Салиха, но тот лишь покачал головой, давая понять, что он держится. Все понимали друг друга без слов, говоря лишь взглядами. И наконец-то ага принял трудное, но важное решение. Поднявшись на ноги, он бросил клич янычарам, помог встать Ибрагиму, надел башлык и выпрямил спину. Салих не желал показывать свою усталость, своим примером поддерживая янычар.
— Мы в меньшинстве! — громко начал свою речь Салих, и все обратили внимание на него. — Но мы сильные... остались самые сильные, и мы выстоим! Никому не сломить нас! Мы будем до последнего биться за нашего султана! До последнего вздоха врага! Мы – подданные падишаха! Мы – родились, чтобы служить, чтобы биться и умереть! Каждый наш поход – это значимый шаг в истории Османской империи! И мы победим и убьем врага! За султана Осман Хана!
Янычары подхватили радостный клич, и казалось, что именно этим они и подпитывались. Только речи могли поднять боевой дух янычар, и Ибрагим следил за тем, как горд был Салих-ага, видя, что его поддерживают. Вся его жизнь – один большой поход с моментами радости, когда он возвращается во дворец или скорби, когда стоя на коленях рядом с одним из своих сынов-янычар, оплакивает их. Его жизнь – это боль с моментами радости. И каждый раз, говоря о том, что он счастлив и наслаждается своей жизнью – он не был искренним.
— Янычары не рождаются, чтобы умереть. — Выдохнул Ибрагим, когда они с Салихом шли к шатру, чтобы хоть немного отдохнуть.
— Я должен был поднять их дух, защитить от страха, который они испытывают. Никто не шел умирать, но так уж вышло... каждый, кто давал клятву... должен... выжить...
— А как же предатели, Салих-ага? Или ты совсем забыл, что янычары чуть не убили повелителя!? Никому нельзя доверять. Ты можешь оплакивать всех и каждого, кто остался там... на поле боя, но... говорить о том, что предатели не заслуживают смерти...
— Никто не заслуживает. Они лишь делали то, что им приказали. — Выдохнул Салих, снимая башлык и взглянул на Ибрагима.
— Они не должны идти против своих, как ты не поймешь?!