Стражники переглянулись, не опуская мечей, затем покачали головами. Они будто бы насмехались над Ибрагимом, и это злило его.
— Сколько раз мне нужно повторить одно и то же, чтобы вы пропустили меня?
— О чем тебе нужно с ним говорить?
Это стало последней каплей. Ибрагим спрыгнул с коня, подходя к стражникам настолько близко, что они попятились, забыв, что у них в руках оружие. Взгляд черных глаз Ибрагима пугал их, они будто бы позабыли обо всем, не отвлекаясь смотря на молодого уставшего мужчину. Он не внушал страха, но и не давал полной уверенности в том, что общение с ним закончится чем-то хорошим.
— Дела Османской империи и Венгерского королевства – никак не должны вас касаться. Откройте ворота, и пропустите меня. — Потребовал Ибрагим, на что стражники вновь переглянулись, но не пошевелились. — Я великий визирь Османской империи!
Он достал печать, демонстрируя стражникам, после чего те пропустили его, и один даже предложил проводить визиря ко дворцу. Что чувствовал Ибрагим, ступая по чужой земле, не понимая и не представляя что ждет его во дворце короля? Он боялся что не сможет подобрать слов, что король его не поймет, а может решит, что султан Осман не справляется. Впервые Ибрагиму предстояло решать особо важные дела, от которых зависит будущее Османской империи. Будущее всей империи. Будущее каждого, кто молится за своего султана и верит в его победу. Чем больше Ибрагим думал об этом, тем ближе они подходили ко дворцу короля.
У дворца стояла ни одна повозка. Во дворце был прием? Оставив коня, Ибрагим кивнул стражнику и направился к дверям. Они были распахнуты настежь, встречая новых гостей, но сонные стражники были на стороже. И вновь ситуация повторилась. Они не собирались пропускать незнакомца, обнажили мечи и что-то проговорили, но то ли усталость, то ли быстрота речи помешала Ибрагиму понять что они говорили,
— Мне нужно поговорить с королем Матьяшем. Дело слишком важное, каждая минута дорога, и если вам не все равно на ваше королевство, вы пропустите меня. — Проговорил он, смиренно ожидая, когда те уберут оружие и пропустят его.
Он уже собирался доставать печать, чтобы те поняли насколько важен их гость, как вдруг увидел грузного мужчину в красном плаще. Он наслаждаясь громкой музыкой, кружился по залу, держа в руке кубок, вероятно, что с вином. Отвратительная картина, указывающая на всевозможные грехи короля. Эта картина настолько разозлила Ибрагима, что он развернулся и собирался уходить, намереваясь вернуться ни с чем, как вдруг его окликнули:
— Эй, ты! Кто таков?
По одному только возгласу можно было понять, что сам король обратился к паше. Достаточно грубый, но местами громкий голос, звучащий сам по себе, как нападка или обвинение. Набрав полную грудь воздуха, Ибрагим обернулся, кланяясь из вежливости.
— Мое имя Ибрагим-паша, я...
— Нет-нет, — покачал головой король, вытянув пухлую руку вперед и помахал стражникам, после чего те схватили пашу, заставляя опуститься на колени, полностью склоняя пред своим повелителем.
Больное плечо разрывалось от боли. Ткань, которой оно было перетянуто, прилипшая к ране – оторвалась, и паша почувствовал, как оно начинает намокать. Голову не отпускала тяжелая рука стражника, не позволяя поднять ее и взглянуть на короля.
— Паша... паша... так молод и паша. Чем же ты заслужил такой титул и зачем явился сюда? — чуть ли не пропел король, любуясь на полное повиновение.
— Не подобные беседы вести сюда пришел. — Ответил Ибрагим, наконец-то сумев поднять взгляд на Матьяша.
Паша медлил с просьбой. Гордость не позволяла просить о помощи, стоя на коленях перед человеком, который в открытую насмехался над ним. Но что нужно было сказать? Одно неловкое слово и не сносить ему головы, не избежать войны, с которой глупец пойдет на Османскую империю.
— Я сопровождал повозку с госпожой, колесо угодило в яму, и чтобы починить нужна помощь. Вот и все... я думал, что сумею найти того, кто поможет, но стража проводила меня до самого дворца. — Проговорил Ибрагим и странно, но король поверил.
— Я сегодня буду добр! — он махнул рукой, стража отпустила пашу. — Отпущу тебя с головой на плечах. Ступай!
Поднявшись на ноги, паша поспешил поскорее потерять из вида дворец и короля. Он забрал коня, шел все дальше и думал о том, что не справился. Султан Осман говорил ему, что для того, чтобы просить врага о помощи нужен ум и хитрость, но наверное в паше не было ни того, ни другого. Он не справился. Не смог. Подвел султана и янычар. Подвел Салиха, который верил в него.
С каждой новой мыслью, Ибрагим чувствовал себя более и более уставшим и опустошенным. Он не знал куда идти и кого просить о помощи. Если в ней отказали свои, то враг и вовсе не поможет. Тем более такой враг – как король Матьяш. Если бы Ибрагим рассказал ему все, попросил о помощи, тот бы пошел войной на Османскую империю, на Турцию...
Ноги подкосились. Ибрагим упал, выпустив поводья из руки. Рана невыносимо ныла, пульсировала и горела. Поднявшись, он потер плечо здоровой рукой и почувствовал, что ткань промокла. Кровь впитывалась, окрашивая кафтан в бордовый. Слабость в теле от долгой дороги, усталости и ноющей раны становилась все более сильной, но Ибрагим шел. Он направлялся к воротам, как вдруг внезапно все вокруг закружилось и в миг погасло, не давая мыслям успеть пронестись в голове.