***
— Вам не стоило подниматься, повелитель! — Салих боялся за султана, ведь уже который день он поднимался и расхаживал по шатру, придерживая рукой место, куда вонзился клинок врага.
— Меня терзают сомнения... Орхан выжидает, когда я готов буду выйти в бой? Он знал, что я останусь жив, а потому как только я выйду, он нападет на наш лагерь. Ты допросил чауша? А письмо? Что было в письме?
— Любовное послание одному из янычар. Больше он ничего не знает.
— Его отпустили? — нахмурился султан на что Салих покачал головой. — Правильно, пусть побудет здесь. Нехорошее у меня предчувствие. Щемит грудь.
— Стоит при...
Салих не успел договорить потому как с улицы послышались громкие крики янычар. Он, не задумываясь ни на мгновение, вылетел стрелой из шатра и взглянул по сторонам, чувствуя, как перехватывает дыхание от увиденной картины. Янычар, с которым он совсем недавно беседовал у костра, ел из одной чаши, лежал на траве, подрагивая, в то время как из его груди торчала стрела. Салих не успел снять башлык в знак скорби, потому как тот слетел. Обернувшись ага увидел стрелу, пронзившую его башлык. Бросив боевой клич, он обернулся, намереваясь предупредить султана об опасности, но тот уже знал и был готов принять удар.
— Чего ж ты, Салих, так боишься за меня?! Я уже давно не дитя, могу за себя постоять, вот только... — он резко потянул агу в сторону, чтобы очередная стрела не достала его. — Есть идеи? Они выбрали самую мерзкую... самую... отвратительную позицию. Бьют, но не показываются.
— Нас мало, но мы справимся! — сказал Салих, по привычке желая поправить башлык, но опомнился, коснувшись рукой волос. — Нужно укрыться пока они не подойдут ближе.
Весь день янычарам пришлось провести в напряжении. Стрелы летели словно со всех сторон и никто не понимал почему именно это выбрал враг, вместо того, чтобы напасть. Только под вечер, когда уставшие и измотанные янычары, нервно поглядывающие в небо, уже поверили, что все закончилось, из леса потянулись враги. Они восседали на лошадях и размахивали саблями, усмехаясь. Осман видел то с каким рвением янычары собирались защищать его, но боялся, что никто из них больше не вернется домой.
«Бежать – дело не хитрое. Это может каждый, но сможешь ли ты бежать и подвергать всю Империю, которая держится на тебе и только на тебе, опасности? Если сможешь, тогда да, ты можешь бежать. Но истинному султану – никогда не придет в голову мысль о том, чтобы бежать. Ты можешь делать вид, что тебе жаль армию и ради них ты отступаешь, но это не так» – говорил Ибрахим, когда они с сыном проводили время вместе. Удивительно, но Осман запомнил все, чему учил его Великий отец.
— В бой. — Твердо сказал султан, крепче сжав саблю и взглянул на Салиха, ожидающего только этого приказа.
— Все слышали?! — крикнул ага, вознося саблю к небу. — В бой! За султана Османа!
Янычары подхватили клич Салиха и ринулись в бой. Уставшие, раненные – никто не стоял в стороне, все решили сражаться за жизнь султана, за свои жизни и за всю Османскую империю. Единственное, что омрачало день, помимо предстоящего боя – это был страх, что Ибрагим сбежал. Салих не хотел думать об этом, но чем больше проходило времени, чем чаще его взор стремился на линию горизонта и не улавливал ничего, тем сильнее болело в груди. Они успели стать друзьями и неужели все это было ложью? Нет, конечно же, Салих не верил своим догадкам. С каждым взмахом сабли, он надеялся, что прибудет помощь. Уже вот-вот. Уже близко.
— Салих, смотри! — крикнул кто-то из янычар, указывая на горизонт.
— Он успел... — будто бы не веря своим глазам произнес Салих. — Он успел!
— Салих-ага? — растерянно произнес другой янычар указывая назад, где тоже виднелась движущаяся прямо на них армия.
— Повелитель! Нужно отступать... Нужно отойти.
Враг все наступал. Сил оставалось мало и армия с двух сторон не давала особой радости, потому как все понимали, что подмогу может прийти только с одной стороны, а враг... он всюду. Одни уставали от боя, но другие, словно по волшебству выходили из леса и продолжали бой.
— Повелитель! Я успел! — крикнул Ибрагим, как только оказался ближе.
Наградой ему была искренняя улыбка султана и одобрительный кивок, а после бой продолжился.
Враг продолжал наступать. Их становилось всё больше, но помощь не была бесполезной. Простые люди и сербская армия сражались с предателями, в то время как армия шедшая со стороны, откуда пришёл сам Осман, подошла совсем близко.
Султан услышал клич, после которого армия бросилась на врага и не сразу понял, что это была помощь.
— Повелитель! — молодой парень спрыгнул с коня и поклонился Осману. — Мое имя Сулейман, я сын Лале-султан и Рамьяра-паши. В Стамбуле творится что-то страшное. Хаджие-султан отправила ваших фавориток к нам во дворец. А я сразу же отправился сюда. Нурбахар-хатун прекрасно читает карты!
Услышав родное имя, Осман почувствовал, как сильно он скучает по дому и по женщине, которую выбрал в фаворитки. Он взглянул на поле боя. Много пролито крови и прольется еще больше, прежде чем он вернется в Стамбул, но теперь он обязан был вернуться.
Вновь вскочив на коней, они ринулись в бой, защищая друг друга и каждого. Казалось бы, что бой затянулся. Крики, скрежет, ржание коней и мгновения, которые оставались в памяти умерших. Каждый кто погиб в том бою – погиб, сражаясь за Империю, бок о бок с самим султаном.
— Они бежали! — крикнул Ибрагим, потирая больное плечо. — Что прикажете делать?
— Пойдем в атаку? — предложил Сулейман, из-за своего юного возраста, жаждущий продолжения битвы.
— Не стоит делать этого сейчас. Это то же, что бить безоружного. Они напуганы. — Отозвался Салих, в который раз собиравшийся поправить башлык.
— Бежавшие отсидятся, наберутся сил и могут вернуться. Стоит пойти за ними. — Вмешался в разговор Сенад, склонив голову пред султаном Османом.
— Салих прав. Стоит переждать... — Осман почувствовал, как перед глазами все вновь начинает плыть и оперся на седло.
Это заметили все. Они были обеспокоены состоянием султана, но знали, что не стоит уделять этому внимание, ведь это может оскорбить Османа.
— До утра отдыхаем, а утром двинемся назад. Орхан-бей уже на пути в Стамбул. Нужно показать ему, что плохо перечить наказам отца. — Произнес Осман направляя лошадь ближе к шатру, где он мог передохнуть и по-новому перевязать раны.