26.
Лекари один за другим осматривали шахзаде Мурада и каждый говорил о том, что ребенок не сможет ходить не хромая. То ли в роду у кого-то был данный изъян, то ли и правда наказание Аллаха коснулось невинного дитя. Одни говорили, что Всевышний лучше знает кого наказать, а другие говорили, что ребенок – это Ангел, который решил защитить мать и взял на себя ее грех. За это и поплатился. Не видать ему престола. Айка с каждым днем становилась всё мрачнее и мрачнее, пока в один из дней явилась на завтрак в черном, траурном одеянии. Хаджие испугалась не на шутку, думая, что с шахзаде приключилось что-то, Нурбахар удивилась, но все оказалось куда проще.
— У меня на душе траур! — заявила Айка, когда Лале-султан накричала на нее за то, что та кличет беду. — Разве я могу песни петь, да улыбаться, зная, что мой сын останется калекой! Все будут указывать на него пальцем и смеяться или отворачиваться, чтобы не смотреть на это... уродство?
— На истинного наследника султана никто не посмеет указывать пальцем! Если воспитаешь его достойно, то даже хромой, он сумеет привести Империю к победе и не одной! — разозлилась Лале-султан, на что ее дочери, переглянулись. — Не понимаю, как он выбрал тебя. Не понимаю...
Никто не понимал, но раз Осман выбрал Айку, значит что-то в ней было. Что-то, видимое только повелителю. Все совершают ошибки в жизни, ведь никто не знает, как нужно жить правильно. У каждого своя судьба, свой путь. Некогда живущая на улице девчонка, оказавшаяся рядом с самим султаном и сумевшая родить ему наследника – была воспитана совсем по-другому, нежели ее соперница. Истинная фаворитка, рожденная для будущего повелителя, учившая, как правильно говорить, смотреть, дышать в присутствии падишаха, была ничуть не хуже. У них обеих были черты, которые нравились султану. Он мог любить их обеих. Он имел на то право, но все вокруг были уверены, что после того, как они расскажут о Айке все то, чего он не должен был знать, все изменится. Нурбахар была лучшей фавориткой. Пусть она не смогла подарить наследника, но она еще сделает это. А вот с Айкой дела обстоят куда хуже. Все, кроме нее знали, что султан более не подпустит ее к себе, ведь не хочет обременять своих будущих детей на вечные муки. Что если и следующий рождённый Айкой ребенок мог бы быть убогим?
— О чем задумалась? — услышала Нурбахар и вздрогнула, подняв взгляд на Хаджие. — Не переживай, возможно Аллах будет милостив к нам, и Сулейман скоро вернется с нашим повелителем. Только представь, как он будет рад видеть Гюлер уже такой... взрослой. Видел бы он какой малышкой она была, когда родилась, не отходил бы ни на шаг.
— Благодарю вас, госпожа... просто я задумалась о шахзаде Мураде. В роду нашего повелителя никого не было с изъянами, а шахзаде... Аллах будет к нему милостив, но люди...
— Конечно же, в династии никогда и никого не было с увечиями! Ранние предки избавлялись от убогих сразу же, как только узнавали об этом! Поэтому наш род силен, но теперь жить или нет таким, как шахзаде Мурад, распоряжается лишь сам Аллах! — услышав разговор сестры и фаворитки, громко ответила Лале-султан, взглянув на Айку, которой, как показалось Нурбахар, было и без того плохо.
— То есть вы, госпожа, хотите сказать, что это из-за меня шахзаде Мурад болен?
— Я говорю это в открытую.
— Лале, не стоит разводить дискуссии. Нам нужно быть... за одно. — Попыталась разрядить обстановку Хаджие, но ни сестра, ни Айка словно не слышали ее.
— Я не позволю оскорблять меня и мой род! Вы не знаете меня и не имеете права так высказываться в мою сторону!
— Прости... — Лале-султан вытерла краешек губ салфеткой и положила на столик, взглянув на Айку с вызовом. До этого никто не смел перечить и повышать голос в ее присутствии. — А кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать? Безродная, взятая с улицы девка, родившая повелителю калеку... Или же ты не задумываешься о том, что тебя могут отсюда вышвырнуть стоит мне щелкнуть пальцами.
— Лале... — Хаджие дотронулась до руки сестры. — Я думаю, что Айка поняла, что совершила ошибку, позволяя себе так говорить с тобой. Верно?
Айка ничего не ответила, лишь поднялась с подушек, поклонилась и направилась в покои, которые все это время делила с соперницей. Женщина шла по коридорам и думала о том, что все вокруг не воспринимали ее всерьез из-за того, что их восхищение было приковано к дочери Нурбахар. Годовалая Гюлершах уже пыталась самостоятельно ходить, а сын Айки продолжал днями и ночами кричать от боли, и единственным его достижением было держать голову. В год с небольшим. Это не было нормой. Служанки уже давно говорили, что с шахзаде что-то не так, но Айка отказывалась верить. Ее сын должен был стать султаном, он не мог быть калекой. Она видела калек, которые на базаре сидели у лавок и ждали, когда кто-нибудь сжалится над ними и бросит монету, а может быть купит кусок хлеба. Но ее сын уж точно не будет таким.
Пройдя в покои, она взглянула на служанок Нурбахар с нескрываемой неприязнью и перевела взгляд на девочку. Та твердо стояла на двух ногах и улыбалась. Айка заметила и зубы, которые виднелись у той и сразу же прошла к шахзаде, поднимая его на руки. По сравнению с дочерью Нурбахар, Мурад выглядел меньше, не мог стоять, переворачиваться и подолгу держать голову. Это не значило, что он калека – это значило, что он особенный.
— Что вы тут уставились? Занимайтесь своими делами! — строго проговорила Айка, отдавая шахзаде Мурада в руки служанок и присела на подушки, обхватив голову руками.
Она вновь думала, что стоит избавиться от фаворитки, и султан будет любить только ее – Айку-султан. Но к этой мысли присоединились ещё две: не появится ли у султана другая фаворитка и подпустит ли он к себе женщину, родившую калеку? От этого голова беспощадно раскалывалась, но Айка продолжала думать, боясь представить жизнь, которая в будущем может измениться и далеко не в лучшую сторону. Может быть Мурад сможет хотя бы немного постоять, хотя бы в моменты, когда султан будет этого желать. Но как объяснить это ребенку, который совсем ничего не понимает? Как?