Двери покоев резко распахнулись, и женщина широко распахнула глаза, видя султана Османа. Он изменился настолько, что Айка не сразу бы узнала его, если бы девушки, пытавшиеся успокоить шахзаде Мурада не поклонились.
— Моя любовь! — улыбаясь произнесла Айка, шагнув в сторону султана, но он выставил руку, не давая ей ступить и шага.
— Почему шахзаде плачет, а ты не рядом с ним?! — его голос был строг и громок, отчего женщина сделала шаг назад и опустила взгляд. — Я задал вопрос! Айка-хатун, я недоволен. Очень недоволен.
Стоявшая в дверях Лале-султан хитро ухмылялась, поглядывая на фаворитку, отчего той хотелось скорее покинуть покои, но все же... султан был жив. Это значило, что шахзаде все же станет новым султаном.
Осман медленно прошел к подушкам, на которых, извиваясь, лежал его сын. Покрасневшее от слез лицо, испарина и худое тело, не напугало султана, а лишь расстроило. Он склонился, беря шахзаде на руки и прижал его к груди. Осман не мог передать словами насколько сильно его будоражил и пугал вид сына, но он скрывал все за хмурым взглядом.
«Твоя боль, Осман – это моя боль. Ты часть меня, сын. Когда тебе больно, мне в разы больнее. Когда ты грустишь, моя душа плачет. Когда ты сомневаешься в себе, я чувствую себя ненужным. Теперь понимаешь, почему я так остро реагирую на твои выходы в город? Ты можешь гулять, где тебе вздумается, но только в сопровождении янычар. Если с тобой что-то случится, я умру» – говорил султан Ибрахим почти каждый раз, когда Осман сбегал за стены дворца. Теперь он еще больше понимал отца. Боль, которую испытывал родной ребенок, чувствовалась в разы сильнее. Еще больнее было от мысли, что никто не может помочь и облегчить муки маленького, невинного создания.
— Шахзаде... мой сын... моя душа. За что тебе такие муки? — шептал Осман, когда двери покоев тихо раскрылись, и он услышал тихий, нежный голос Нурбахар, обращенный не к нему.
— ...ну-ка, Гюлер, покажи всем, какая ты умница! — улыбаясь говорила фаворитка, наблюдая за неуклюжими шажками дочери.
Подняв взгляд, она поклонилась Лале-султан и не сразу заметила в покоях мужчину. Он стоял к ней спиной. Такой высокий, крепкий, сильный... настолько величественный, что было страшно находиться рядом. Она растерянно взглянула на Лале-султан, затем на Айку и на мужчину, который передал шахзаде в руки служанки и обернулся. Сердце Нурбахар на мгновение перестало биться. Она едва сумела держать себя в руках. Сразу же опустив взгляд, фаворитка поклонилась, удерживая рукой, маленькую ручку дочери и принялась ждать. Все молчали, и лишь шахзаде Мурад вновь начинал хныкать.
— Гюлершах... — произнес Осман делая несколько широких шагов к дочери, которая с улыбкой смотрела на него и пыталась шагнуть навстречу. — Звезда, указывающая мне путь в темноте.
Его улыбка заставляла малышку улыбаться еще шире. Нурбахар осторожно отпустила ее ручку, и та шагнула к Осману. Казалось, что Гюлер чувствовала, что это не кто-то чужой, что ему можно доверять.
Султан был рад. Он поднял на руки дочь и взглянул ей в глаза. Этого момента он ждал столько времени и наконец-то ощутил себя нужным. Он чувствовал, что просто обязан отомстить Орхан-бею за то, что тот развязал войну. Погладив малышку пальцем по щеке, он передал ее Лале-султан султан и обратил все внимание на фаворитку.
Нурбахар ждала, когда султан подаст ей руку, но он словно чего-то ждал, затем мягко провел пальцами по ее щеке, заставляя взглянуть на него. Ее взгляд завораживал, заставлял Османа любить еще сильнее. Подав ей руку, он на мгновение забылся, когда ее губы коснулись его ладони. Сама женщина была несказанно рада тому, что ее повелитель, ее любовь была рядом. Но надолго ли? И как он встретил Айку? Ей нужно было прийти пораньше, но она не знала. Он не сказал ей ни слова, лишь погладил ее по щеке и вышел из покоев.
Лале-султан вернула Гюлершах матери и поспешила за братом.
— Они совершенно разные. — Проговорила женщина, нагоняя Османа. — Дорогой мой...
По щеке султана скатилась слеза, и Лале не могла не пожалеть его. Ей так хотелось обнять его, но она не имела права сделать этого.
— Счастье-то какое! Вы вернулись, повелитель. У вас прекрасные дети... так отчего же столько грусти в ваших глазах?
— Он заплатит за содеянное. Моя любовь и мои дети находятся здесь и все из-за него! Я должен вернуться.
— Пожалейте себя. Утром отправитесь в путь, а сейчас я распоряжусь, чтобы для вас подготовили отдых. Нужно расслабиться, к тому же, вы наверняка соскучились по Нурбахар-хатун.
Взгляд Османа смягчился. Султан на мгновение погрузился в грезы, в мечты о женщине, подарившей ей прекрасную дочь, но сразу же взял себя в руки. Он взглянул на сестру, покачал головой и отправился дальше по коридору.
— Я смогу расслабиться, когда Орхан-бей получит по заслугам! — громко произнес он. — Совсем скоро мои дети вернутся в свой дом! И пусть я умру, но верну власть империи в свои руки!
Лале-султан тяжело выдохнула, моля Всевышнего о помощи. Она понимала насколько все серьезно. Их общий брат пытался силой отобрать престол, который отец передал Осману. Разве это вообще имеет место быть?
— О, Аллах... где справедливость? Брат на брата пошел войной. Ай... — выдохнула она, направляясь в свои покои.