***
— На все воля Аллаха, Повелитель! — говорил Салих-ага, когда они вместе с султаном Османом возвращались в родной город, на помощь к Ибрагиму.
— Я и не думал сомневаться в Его воле, но что-то мне подсказывает, что нужно поторопиться. Я оставил Ибрагима-пашу одного, но кто ж знает, что он может придумать?! Не дай Аллах наделать ему глупостей... Ибрагим – стал голосом моего разума, но его молодость, напор и ум – может погубить его. Мой Великий отец, наш покойный султан Ибрахим, разглядел в мальчишке великий ум, я уловил в его взгляде мудрость и преданность... Я не прощу себе, если с ним что-то случится!
Салих-ага понимающе кивнул, и они ударили коней по бокам. Город уже виднелся впереди, а Осман чувствовал страх. Он все усиливался, но султан помнил о том, что нужно сохранять спокойствие в любой ситуации.
«Если тебе скажут, что на улицах города устроили мятеж, что ты будешь делать? Сразу же позовешь стражу и прикажешь казнить всех? Султан должен быть спокоен! Его спокойствие передастся его народу! Выдохни, возьми с собой того, кто доложил тебе о мятеже и ступай с ним к мятежникам! Спроси, почему они устраивают шум, почему не слушают янычар, пытавшихся остановить их, а потом давай совет... Обещай помочь, если того велит твое сердце, угрожай наказать, если разум уловил что-то неладное. Главное, не торопись... Оцени ситуацию» – разговоры с отцом не были бездумными, как раньше думал Осман. Великий султан Ибрахим никогда не давал плохих советов, он с раннего детства готовил сына к правлению, и Осман не может предать его, не может не оправдать надежд. Люди верили в него, подданные, его любовь и семья. Он не мог оступиться.
— Казнь Ибрагима-паши! Казнь! Великого визиря Османской империи велели казнить! Кому интересно, скорее за мной! Казнь! — кричал мальчишка в рванье, бегая по базару, когда Осман и Салих-ага переступили городские ворота.
— Мы вовремя, Повелитель! — Салих-ага свистнул и указал янычарам идти за ними.
Все это время янычары только и делали, что ждали приказа. Они шагали через городские ворота, не замечая никого вокруг. Осман вел коня в сад, где должна была быть казнь. Он не мог допустить того, чтобы пашу казнили. Это был не его приказ, он никогда бы не смог этого сделать, но Орхан-бей... лживый, подлый, жаждущий власти мерзавец хотел быть единственным правителем.
— Отдадите приказ, Повелитель? — спросил Салих-ага, наблюдая за янычарами, которые уверенно шли в сторону дворца.
— Сначала покажем всем, что приговариваю к казни здесь кого-либо, лишь я!
Ударив коня в бока, султан Осман направился в сторону дворца. Он опередил янычар, объезжал, идущих смотреть казнь, зевак и молил Всевышнего успеть. Раз уж о казни паши знали все, то Орхан-бей решил и сам наблюдать за этим. Времени оставалось все меньше, но Осман верил в то, что успеет.
Он спрыгнул с коня у самых ворот и взглянул на янычар, которые охраняли вход во дворец.
— Мне не нужно лишних слов, чтобы попасть домой! Открывай! — крикнул он, махнув рукой.
Янычары, охраняющие ворота, совсем еще мальчишки испугались, распахнули ворота и поклонились, на что Осман лишь довольно ухмыльнулся. Он направлялся в сторону сада. Люди, сидели на стенах, словно воронье... они ждали зрелищ. Орхан-бей восседал на троне, рядом с ним стояли две худые, серые наложницы. Их шатало от легкого ветерка, и это выглядело слишком страшно. Никогда Осман не видел настолько боле настолько болезненных наложниц. Сразу за ними возвышались янычары. Все ждали, когда соберется больше народа.
Ибрагим стоял напротив Орхан-бея, закованный цепями, рядом на коленях стоял Шахир-ага. Неприятное чувство, заставило Османа не искать других путей. Он сошел с дорожки, шагая прямо по траве, приминая ее.
— Больше нет сил ждать! Паша будет первым! — приказал Орхан-бей, и янычары толкнули Ибрагима к плахе.
— Довольно, Орхан-бей! — крикнул Осман, подняв руку. — У тебя было время поиграть в правителя! Теперь довольно! Ты не смеешь распоряжаться жизнями моих людей!
— Взять его!!!
Но никто не смел пойти против султана Османа, и Орхан-бей это понял. Его растерянный взгляд поселил в султане сомнение. Он не хотел носить клеймо братоубийцы, но простить... разве мог он простить Орхану то, что тот позволил себе?
Салих-ага и янычары вышли в сад со стороны дворца. Командир держал под руку Фатиха-агу, тот дрожал так, будто бы его знобило, но это все страх.
— Ваш бой окончен, предлагаю сложить оружие. Я бы простил тебе, мой дорогой брат, покушение на меня, но... никто не смеет отдавать приказы о казни Великого визиря и других подданных, которые верны своему падишаху! Более того, во что ты превратил город? Всего за месяцы, по твоей воле, улицы превратились в серость... Если бы ты пришел к правлению, это же ждало бы и Великую Османскую империю.
— Ты совсем не похож на отца! — усмехнулся Орхан-бей, шагнув к Осману, но Салих-ага одним движением руки отдал приказ, и янычары схватили его под руки.
— Я не собираюсь быть похожим на отца... Он был Великим правителем! Но я верен Империи, также как он был верен ей! А теперь... Салих-ага, отправь в темницу всех, кто усомнился в моей власти. Ибрагим-паша, проследи! Шахир-ага, распорядись, чтобы во дворце навели порядок к возвращению Хаджие-султан!
Люди, прошедшие взглянуть на казнь разразились аплодисментами. Они хлопали, свистели и восхваляли своего Повелителя, а Осман... просто был горд тому, что сумел сдержать слово, данное отцу. Он будет править Империей несмотря ни на что! Он докажет всем, что Османскую империю не сломить, потому что она Великая Османская империя.