Они вылетели из пещеры и по темным тоннелям разнеслись их полные ужаса крики:
— Вилли! Вилли!
Буквально через секунду Пещерные люди вернулись с ревущим Вилли на руках. Его кроличья одежка насквозь промокла.
— Силы небесные! — причитала Пещерная женщина. — Прямо в воду свалился, бедняжка! Скорее, милый, закутай его в сухое! Ужас какой! Дай мне что-нибудь, его надо вытереть!
Пещерные родители метались вокруг своего чада, забыв о ссоре.
— Но послушайте, — сказал я, когда все немного успокоились, — если Вилли упал в том коридоре, по которому шел я, там воды-то всего по щиколотку.
— Ну да, — согласились они хором. — А если бы было с головой?!
Когда Вилли успокоился, Пещерные люди повторили свое приглашение остаться на ужин.
— Вы вроде бы хотели понять разницу между Пещерными людьми и людьми вашего мира, — припомнил Пещерный человек.
— Спасибо, — ответил я. — Я уже все понял.
VIII. Воображаемые интервью
(пер. А. Криволапова)
Получив нашу визитную карточку, принц, к нашему величайшему удивлению и удовольствию, прислал в ответ сердечную записку, в которой сообщал, что будет счастлив видеть нас немедленно. Мы были заинтригованы.
— Доставьте нас в апартаменты принца, — сказали мы мальчику-лифтеру.
Нам было приятно видеть, как он пошатнулся и ухватился за свое колесо, чтобы восстановить дыхание.
Через несколько мгновений мы уже переступали порог в апартаменты принца. Сам принц, очаровательный молодой человек лет двадцати шести — двадцати семи, поспешил встретить нас, протягивая руку в простом жесте гостеприимства. Не часто нам доводилось видеть, как кто-то передвигается с подобной простотой.
Принц, который путешествовал инкогнито как граф Флим-Флам, был одет, когда мы увидели его, в простое утреннее платье праздного джентльмена. Нам было известно, что несколько раньше он появился на завтраке в одежде унитаристского священника, под именем епископа Бонги, тогда как позже, за ленчем, в качестве изысканного комплимента нашему городу принц надел костюм профессора, преподающего идиш в Колумбийском университете.
Принц приветствовал нас с великой сердечностью, без всякой аффектации сел и взмахом руки, с неописуемым добродушием позволил нам остаться стоять.
— Итак? — поинтересовался принц.
Едва ли нам стоит упоминать, что принц, в совершенстве владеющий десятью языками, говорит по-английски столь же свободно, сколь и по-китайски. Однако в первое мгновение мы не смогли сообразить, на каком же языке он изволит изъясняться.
— Каковы ваши впечатления о Соединенных Штатах? — спросили мы, доставая записную книжку.
— Боюсь, — ответил принц с характерной для него очаровательной улыбкой, которую мы видели множество раз за время интервью, — что я едва ли могу сказать вам об этом.
Мы сразу поняли, что имеем счастье лицезреть не только воина, но и одного из опытнейших дипломатов нашего времени.
— Можем ли мы тогда поинтересоваться, — продолжили мы, исправляя очевидную оплошность, — каковы ваши впечатления, принц, об Атлантическом океане?
— Ах, — проговорил принц с той особенной характерной для него задумчивостью, которую он впоследствии продемонстрировал нам не единожды. — Ах, Атлантика!
В сотне томов нельзя было бы выразить его мысль точнее.
— Встречался ли вам лед, когда вы пересекали Атлантику? — спросили мы.
— Ах, — сказал принц. — Лед! Дайте-ка подумать.
Мы дали ему подумать.
— Лед, — повторил принц задумчиво.
Мы поняли, что лицезреем не только воина, полиглота и дипломата, но и опытного ученого, привыкшего мыслить в своих исследованиях точными категориями.
— Лед, — повторил принц. — Видел ли я лед? Нет.
Ничто не могло бы прозвучать более определенно, более законченно, чем ясное, простое и краткое «нет». Он не видел льда. Он знал, что не видел льда. Он сказал, что не видел льда. Что может быть прямее и понятнее? Мы сразу же убедились в том, что принц не видел никакого льда.
Наиизысканнейший тон, которым принц отвечал на наши вопросы, помог нам несколько расслабиться, и в конце концов мы обнаружили, что беседуем с его высочеством в самой свободной манере, без ложной стыдливости, моветона и какой бы то ни было мальвазии.
Тем не менее мы поняли, что имеем счастье лицезреть не только опытного воина, полиглота и дипломата, но еще и собеседника высочайшего уровня.