Мы протянули визитную карточку.
Ученый взял ее, прочел, бросил карточку в сосуд с фосфорной кислотой и, удовлетворенно кивнув, вернулся к работе.
Некоторое время мы сидели подле него. «Вот перед нами человек, — подумали мы про себя (мы всегда думаем про себя, когда на нас не обращают внимания), — а точнее, спина человека (мы сверились со справкой, которой снабдил нас редактор), революционизировавшая концепцию атомной динамики куда больше, чем спина любого другого».
Наконец Великий Ученый повернулся к нам со вздохом, в котором мы уловили утомление. Видимо, подумали мы, что-то его утомило.
— Чем могу быть полезен? — поинтересовался Великий Ученый.
— Профессор! — ответили мы. — Мы посетили вас, дабы удовлетворить желание наших читателей… — Великий Ученый кивнул, — …узнать новости о ваших исследованиях и открытиях (мы сверились со справкой) в области радиоактивных эманаций, которые на сегодняшний день (мы еще раз заглянули в справку) у всех на устах.
Профессор поднял руку, словно хотел ощупать нас.
— Я бы скорее сказал — гелиорадиоактивные, — негромко проговорил он.
— И мы бы скорее сказали именно так, — согласились мы.
— В конце концов, — заметил Великий Ученый, — гелий по своим свойствам весьма близок к радию. Так же обстоят дела, — задумчиво добавил он, — с тором и бором.
— Даже с бором! — радостно воскликнули мы и принялись быстро писать в блокноте, мысленно воображая заголовок: «Бор разделяет свойства тора».
— Так что же вы хотите узнать? — поинтересовался Великий Ученый.
— Профессор! — ответили мы. — Наш журнал хотел бы получить простое, ясное и доходчивое объяснение важности радия, которое поймут даже наши постоянные читатели. Нам известно, что вы более чем кто бы то ни было одарены кристальностью мышления… — Великий Ученый кивнул, — …и что вы способны выразить свою мысль в гораздо более доступной форме, чем любые два профессора, вместе взятые.
Великий Ученый снова кивнул.
— В таком случае, — продолжали мы, раскладывая на коленях свои записи, — приступим. Поведайте нам, а через нас и четверти миллиона наших взволнованных читателей, что там такого важного со всеми этими открытиями.
— Все это, — начал профессор, заметив, что мимические движения нашего лица и подрагивающие уши выражают неподдельный интерес, — до удивления просто. Я объясню буквально в двух словах.
— Да-да, именно в двух словах, — закивали мы.
— Количество радия, если говорить коротко…
— Да-да, коротко! — перебили мы.
— Количество, если перейти к самой сути…
— Да-да, к сути! — воскликнули мы.
— Стремится к расщеплению до последнего атома.
— О! — поразились мы.
— Я должен попросить вас, — продолжал Великий Ученый, — очистить мозг от всех упоминаний о концепции измеряемых величин.
Мы кивнули. Мы уже давно очистили мозг от этой концепции.
— Едва ли, — продолжал Великий Ученый, и мы уловили теплую нотку в его голосе, — я должен напоминать вам, что мы имеем дело с чем-то ультрамикроскопическим.
Мы поспешили уверить профессора, что в соответствии с высочайшими стандартами, декларируемыми нашим журналом, мы, несомненно, будем считать все, что он нам расскажет, ультрамикроскопическим, и, соответственно, относиться как к таковому.
— Итак, — продолжали мы, — вы говорите, что суть проблемы в расщеплении атома. Не можете ли вы пояснить нам, что такое, собственно, атом?
Профессор изучающе посмотрел на нас.
Мы, в свою очередь, смотрели на него открыто и честно. Момент был критический. Сможет ли он сделать это? Годимся ли мы для того, чтобы принять его объяснение? Сумеем ли мы принять его?
— Думаю, что смогу, — наконец проговорил Великий Ученый. — Давайте начнем с допущения, что атом — бесконечно малая величина. Чудесно. Затем предположим, что хотя атом невесом и невидим, тем не менее он занимает некий объем в пространстве. Позволите мне предположить такое?
— Да-да, более того, мы настаиваем, — закивали мы.
— Прекрасно. А раз он занимает объем, значит, имеет и форму. Предположим — гипотетически! — что атом имеет сферическую форму, и посмотрим, что из этого следует.
Профессор воодушевился. Он расхаживал по лаборатории взад-вперед, а лицо его выражало всю гамму чувств. Мы тоже постарались изобразить некую гамму на своем лице.
— Нет лучшего способа двинуть науку вперед, — проговорил Великий Ученый, — чем найти наиболее привлекательную гипотезу и оставаться верным ей.
Мы кивнули. Мы в своей обыденной жизни тоже старались следовать этому правилу — особенно после работы: найти гипотезу попривлекательнее.