— Понятно. Но тогда не подскажете ли, что за кавалькада подвод движется им навстречу? Это ведь пивные бочки, если я не ошибаюсь?
— В каком-то смысле, да, — признал мистер Фарисейс. — Но это импортируемое пиво. Оно поступает к нам из других провинций. Возможно, оно было сварено в нашем городе (здешним пивоварням, сэр, нет равных), но грех торговли, — мистер Фарисейс приподнял шляпу и застыл в благоговейном полупоклоне, — ложится на чужие плечи.
Тем временем поток телег поредел, и мы двинулись дальше под разъяснения моего провожатого о разнице между деловыми и моральными устоями, между виски-зельем и виски — источником дохода, которую я в итоге так и не уяснил.
В конце концов я осмелился его перебить.
— И все-таки немного жаль, что вокруг рекой течет пиво и виски, а нераскаявшемуся грешнику вроде меня не отведать ни глотка.
— Ни глотка! — воскликнул мистер Фарисейс. — Это как посмотреть. Вот, заходите. Здесь вы сможете отвести душу.
За дверью скрывалось просторное вытянутое помещение.
— Это же бар! — изумился я.
— Как бы не так, — возразил мой знакомый. — Бары в нашей провинции запрещены. Мы искоренили эту заразу навсегда. А это отдел доставки импортирующей компании.
— Но длинная стойка…
— Это не стойка, это конторский стол.
— А бармен в белой куртке…
— Что вы! Это не бармен. Это ответственный за доставку импортируемого товара.
— Что вам угодно, джентльмены? — осведомился ответственный за доставку, протирая бокалы.
— Два больших виски с содовой, — заказал мой знакомый.
Ответственный смешал напитки и выставил бокалы на стойку.
Я уже протянул руку за своим, но ответственный остановил меня жестом.
— Секундочку, сэр.
Сняв трубку стоящего рядом телефона, он вызвал Монреаль.
— Алло, Монреаль? Это Монреаль? У меня тут предложение на два виски с содовой по шестьдесят центов. Брать? Все в порядке, джентльмены, Монреаль одобряет сделку. Прошу вас.
— Какой ужас, а? — сокрушался мистер Фарисейс. — Насколько же ваш Монреаль погряз в грехе, что без зазрения совести торгует виски?! Позор! — И он уткнулся носом в шипящий пузырьками содовой бокал.
— Мистер Фарисейс, — начал я. — Вы не могли бы все же кое-что пояснить? Я несколько запутался после всего здесь увиденного, что именно гласит ваш новый закон. Я так понимаю, производство виски он в конечном итоге не запрещает?
— Нет-нет, не запрещает. Мы не видим здесь ничего предосудительного.
— Равно как и продажу?
— Разумеется, нет. Если продажа осуществляется должным образом.
— Равно как и распитие?
— Нет-нет, ни в коей мере. Закон не усматривает никакого криминала в простом распитии виски.
— Тогда объясните, пожалуйста, — если не запрещается ни производство, ни продажа, ни покупка, ни распитие виски, в чем же состоит сухой закон? Чем отличается Торонто от Монреаля?
Мистер Фарисейс поставил бокал на «конторский стол» и уставился на меня с искренним изумлением.
— Торонто? — задохнулся он. — Монреаль и Торонто? Чем Торонто отличается от Монреаля? Мой дорогой сэр, Торонто… Торонто…
Я стоял, дожидаясь разъяснений. И постепенно осознавал, что голос над ухом, твердящий «Торонто, Торонто, Торонто…» принадлежит не мистеру Фарисейсу, а кому-то другому.
Я рывком сел — на койке в пульмановском вагоне — и услышал, как идущий по проходу проводник выкрикивает: «Торонто, Торонто!»
Так значит, это был всего лишь сон. Подняв брезентовую шторку, я выглянул в окно. Там плыл старый добрый город, яркое солнце играло на церковных шпилях и плескалось в волнах залива. Он совсем не изменился, наш добрый знакомый — такой же веселый, чванливый, любезный, гостеприимный, сварливый, цветущий, праведный, преданный и отвратительный, как и прежде.
— Скажите, пожалуйста, — обратился я к носильщику. — Здесь действительно ввели сухой закон?
Тот покачал головой.
— Не слыхал о таком.
XVIII. Веселого Рождества
(пер. М. Десятовой)
— Мой дорогой юный друг, — возвестил старик Время, ласково кладя ладонь мне на плечо, — вы бесконечно молоды.
Тогда я оглянулся, сидя за столом, и увидел, что он стоит у меня за спиной.
Правда, я и так догадывался или чувствовал, по крайней мере, последние полчаса, что он где-то рядом.
Вам, дорогой читатель, я убежден, не раз доводилось испытывать это странное ощущение, будто рядом стоит кто-то невидимый, особенно в темной комнате с едва теплящимся камином, когда за окном глухая ночь и гудит басовито октябрьский ветер… Вот тогда-то через тонкую завесу, которую мы зовем Действительностью, и заглядывает в наше дремлющее сознание Невидимый мир.