Мы с ним были полными противоположностями. В нас не было никакого смысла.
Но внезапно без него все казалось неправильным.
Магдалена открыла окно.
– А я говорила тебе не связываться с тем мужчиной, señorita, а ты меня не слушала.
Она ничего такого не говорила. Она один раз видела его, когда я выгоняла ее из квартиры, еще до того, как у нас с Кристианом начались отношения. Она вытаращила на него глаза и сказала мне выйти за него замуж. Что у нас были бы самые красивые детки и все бы нам обзавидовались. Он слышал каждое слово. Но для него это, видимо, было в порядке вещей, потому что он и бровью не повел.
– Знаешь, что лучше всего лечит разбитое сердце?
– Что?
– Свежий воздух. Он даже mis hermanas рак вылечил.
В тот момент я поняла, что не раскисала так еще со времен Антонио. А он был мрачным фрагментом моей жизни, в который я никогда больше не хотела возвращаться. Я не собиралась позволять Кристиану превратить меня в одну из своих депрессующих брошенок. Я вылезла из кровати, сходила в душ и нарядилась во что-то больше подходящее для клуба, чем для прогулки.
Выходя из главных дверей, я поймала чужой взгляд. Сердце ушло в пятки. От одного только его вида – прямые линии, отполированные серебряные часы, запонки, синий – я почувствовала себя как наркоман, дорвавшийся до дозы.
Он ведь не был таким профессиональным под одеждой. Не был таким холодным в постели, когда его рука была на моем горле, а его тело прижималось к моему. Не был таким бессердечным со всеми своими malyshka-ми и грубыми русскими словами мне на ухо.
Что-то глубокое и неизмеримое мелькнуло в его глазах, и он отвел взгляд. Мы прошли мимо друг друга, почти соприкоснувшись плечами. Я даже почувствовала его уникальный парфюм.
Он меня не остановил.
Как и я его.
Может, между нами и правда все было кончено.
В животе все скрутило от этой мысли. Легкие сдавливало сильнее с каждым вдохом.
Когда я впервые встретила этого человека, одно только его присутствие меня раздражало. И как я оказалась здесь, утирая слезу из-за запаха его одеколона?
Я прогулялась по городу, отрешенно обходя ямы и уворачиваясь от велосипедистов в своих высоких сапогах. Съела хот-дог из киоска на колесах. Посидела на лавочке, наблюдая за закатом, и притворилась, что контролирую свою жизнь. Что было абсолютной неправдой.
Никогда в жизни не чувствовала себя такой потерянной.
Приглушенные огни блестели и отражали красный цвет моего купальника в прозрачной воде, пока я заходила в бассейн.
Было уже поздно, за полночь. Технически бассейн был закрыт, но мне было несложно убедить Тревора, чистильщика бассейна, выдать запасной ключ.
Я ушла под воду, задержав дыхание, и осталась там, пока мои легкие не начали гореть, пока это не стало всем, что я могла чувствовать. Когда я вынырнула, моей спины коснулось покалывающее ощущение чьего-то присутствия. Я обернулась и увидела, что кто-то сидит на краю шезлонга, оперевшись локтями о колени.
Глаза из растопленного льда и отполированной стали встретились с моими.
Мое сердце замерло, а затем начало отчаянно колотиться.
– Мне было пятнадцать, – сказал он.
После легкого замешательства я поняла, что он отвечает на вопрос. Как он лишился девственности.
– К тому моменту я был в Бутырке уже несколько месяцев. Я сел за убийство, но клянусь, malyshka, те уроды этого заслуживали.
Я видела, как он убил человека за то, что тот его раздражал, но искренность в его тоне заставила ему поверить.
– Они смогли посадить меня только за одного. Я был несовершеннолетним, так что легко отделался, пятью годами. Ронан был на год младше и получил четыре. Но он справился с тюрьмой лучше, чем я. – Его взгляд помрачнел. – Я так ненавидел то место.
Я подплыла к краю бассейна и уцепилась за бортик, смаргивая воду с ресниц.
– Большую часть дней я видел солнце только краткими урывками через вентиляционное окно. В душ мы ходили три раза в неделю. За мыло приходилось драться.
Внезапно я была совсем не против, что он так часто мыл мне голову.
– Одна из медсестер-смотрительниц заметила, что я прочитал все книги на полке. И стала каждую неделю приносить мне новые. Женское внимание в таком месте… злило других мужиков. Многие из них относились ко мне настороженно. Они звали меня holodnye glaza. Говорили, что мои глаза были безжизненные.