Внутри меня расцвело возмущение, а вслед за ним ощущение похуже – шипастый стебель без розы, чувство, которое я давила в себе каждый раз, когда думала о нем, – отвергнутость.
– Я неукротима.
– Мы оба знаем, что это не так.
Я уставилась на Аллистера. Он что, собирался поговорить о той ночи… сейчас? Да если бы вы спросили меня – ее никогда не было. И вообще, думая о ней при дневном свете, я ощущала себя уязвимой и незащищенной.
Отложив брошюру, я скрестила ноги и откинулась на вытянутые за спиной руки.
– Дай угадаю: ты взял трехлетний отпуск, чтобы исполнить свою мечту стать моделью мужского нижнего белья.
Кристиан покрутил часы на запястье, один раз, два, три раза. Убрал руки в карманы и посмотрел на меня таким тяжелым взглядом, что стало сложно дышать. Он выглядел задумчивым, но под всем этим скрывалось что-то еще… словно разгорающаяся искра.
Я подавила внезапную вспышку тревоги.
– Нет? – спросила я. – Значит, шантажом заставил какую-то бедную девушку выйти за тебя, купил домик в деревне и завел двоих детей.
Это явно было мимо. Следующая догадка вырвалась у меня быстрее, чем он смог ответить.
– Ты побывал в Антарктике и понял, что это твой дом. – Я была очень довольна этой версией, и это было заметно.
– Закончила?
Я поджала губы.
– Да.
– Хорошо. Шитс, который стоит вон там, в любую секунду может подойти и начать допрашивать тебя касательно твоих отношений с Тузом. Можешь поехать со мной, а можешь разбираться с ним ближайшие несколько часов.
Я бросила взгляд на упомянутого спецагента. Он был привлекательным, но я не могла сфокусироваться ни на чем, кроме того факта, что он носил кроссовки под синий костюм.
– Меньшее из зол, значит? – пробормотала я, соскочив на пол и встав перед Аллистером. – Показывайте путь, офицер.
– Ты плохо разбираешься в людях, – сказал Кристиан с мрачной ноткой в голосе.
Я поежилась.
– Ну, у каждого свои недостатки.
– У некоторых их больше, чем у других.
Меня это начинало раздражать. Я подняла на него глаза и скорчила сочувствующую физиономию.
– Ты прав. Многие мужчины страдают от импотенции. В этом нет ничего постыдного. – Я похлопала его по груди и направилась к машине, игнорируя жжение в ладони.
– Все еще думаешь о том, почему я тебя не трахнул, да?
Я помедлила и закрыла глаза, раздираемая изнутри злостью.
– Все, что я о тебе думаю, это то, как легко было дышать в Нью-Йорке, пока ты в нем отсутствовал. – Я продолжила свой путь.
– Понятия не имею, как ты столько лет выживаешь с такой отвратительной ориентацией в пространстве.
Я остановилась, вздохнула и развернулась, чтобы последовать за ним по тротуару.
– Ты разве не знаешь? Куда бы я ни шла, меня всегда держит за руку мужчина.
– Знаю. Винсент Монро. Хотя я бы поспорил насчет мужчины.
Я закатила глаза.
– Ты о нем ничего не знаешь.
– Я знаю, что он только и ждет, когда твой муж умрет, чтобы нацепить тебе кольцо на палец.
– Ты знаешь только то, что тебе сказали Туз или Лука, и по моим меркам это пустые сплетни. А, да, и еще совершенно не твое дело.
Аллистер вернулся в мою жизнь всего пять минут назад и уже считал, что знает обо мне все. Меня бесило то, как в его словах моя жизнь становилась такой прозрачной… такой тривиальной.
Я с трудом поспевала за его широкими шагами, одновременно уворачиваясь от каждой нью-йоркской ямы в своих высоких сапогах. В итоге я шла на шаг позади него, полностью поглощенная его тенью. Как символично для наших взаимоотношений.
– Ты перекрасила волосы, – тихо сказал он.
Я отрешенно коснулась своих темных локонов, теперь моего родного цвета. Он всегда замечал, когда я что-то делала с волосами, я ненавидела то, какой особенной себя из-за этого чувствовала.
– Да. Уже пыталась завоевать тебя преображением, но ждать звонка три года оказалось тяжеловато.
– А я-то волновался, как же ты тут справляешься.
– И перекрашивать их ради тебя обратно не буду. Блондинкой быть утомительно. Слишком весело живется.
– Да, я слышал.